Не отступаться от лица
В день Святого Андрея Первозванного, 13 декабря, открылась конкурсная выставка графики, посвящённая известному приморскому графику и живописцу Андрею Камалову. Мы беседуем с куратором выставки, вдовой художника, доктором филологических наук, профессором Дальневосточного федерального университета Ольгой Георгиевной Дилакторской.
— Ольга Георгиевна, Вы в четвёртый раз уже курируете такой проект. Значит, можно говорить о традиции.
— Безусловно. Когда задумывалась первая такая выставка, в 2004 году, (конкурс прошёл в 2005-м и тогда же была развёрнута экспозиция), Андрея не было с нами два года. В память о нём, которого друзья звали не только братушкой, но и учителем, начинался этот конкурс. Теперь уже скорбной дате девять лет. Время проходит, мы стали опытнее, мы понимаем, что искусство вечно, и творцов его забывать нельзя. После первой выставки уже нет с нами Люды Морозовой, но она рядом. Уже нет с нами Оли Шапрановой, но она рядом. Я всё это делаю не для одного Андрея. И не только в память об ушедших, но и для того, чтобы понять тенденции сегодняшней дальневосточной графики, видеть истоки нового, поиски и стремления молодых.
— Кстати, о молодых и юных. Некоторые художники не хотят, чтобы их работы экспонировались на одной площадке с работами детей и подростков.
— А потом приходят и у них учатся. Не только искренности, непосредственности, чего уже не хватает многим старшим, но зачастую и мастерству. На нашей выставке нет соперничества. Главное — это атмосфера братства, сотворчества. Молодые учатся, глядя на работы мастеров. А взрослые художники для себя часто находят полезные уроки в работе молодых.
На открытии выставки, когда под ритмическое сопровождение дуэта барабанов перформанс проводил Дмитрий Рыжов, пробовали свои силы в художественной каллиграфии и юные, и маститые. Между прочим, когда говоришь с художником о концепции выставки, он меняет свои взгляды. Так было и на этот раз с одним из взрослых экспонентов, который вначале хотел забрать свои графические листы.
В детских работах мы уже отличаем мастера. Это будущее наше, и мы сейчас это видим. У нашей экспозиции особая атмосфера: с одной стороны, детская непосредственность, с другой — изысканная мудрость старших. Вот автопортрет Володи Блаженкова (восемь лет) и портреты Василия Доронина. У Володи такая открытая, непосредственная жажда жизни, у Василия Никаноровича — удивительная точность, изысканное мастерство. В соединении — такой масштаб, такой взрыв эмоций! Этим наша выставка отличается от всех остальных.
— А какие отличия от предыдущих камаловских выставок у нынешней?
— Больший состав участников. Прислано было на конкурс более пятисот работ. Появились новые имена. Экспонируются, например, работы Валентина Чеботарёва, Анатолия Заугольнова. Украшением экспозиции стали упоминавшиеся уже графические портреты Василия Доронина. Ниже стала возрастная граница. Трёхлетняя Оленька Кириллова нарисовала такого задорного волчонка, так здорово, что смотришь и оторваться нельзя. Заметен творческий рост у других малышей. Например, порадовала Василиса Солодуненко, в третий раз предоставившая свои рисунки. Очаровательны работы Миши Лесика, у которого есть свой взгляд на мир, своя манера.
Мы, устроители, благодарны художникам старшего поколения, из выставки к выставке подтверждающих верность дружбе с Андреем, памяти о нём. Благодарны и новым участникам конкурса. Например, один из графиков Хабаровска в течение года звонил нам, уточняя условия конкурсной выставки, подтверждая своё желание участвовать в этом художественном проекте. А это уже добрая оценка. Так что надеемся провести и пятый конкурс графики, посвящённый памяти Андрея Камалова. Закончить разговор хочется строками из Пастернака, которые мы на сей раз выбрали для нашего конкурса:
Быть знаменитым некрасиво.
Не это поднимает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Цель творчества — самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг.
Места и главы жизни целой
Отчерчивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь.
Но пораженье от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
Беседу вела
Людмила Кац,
старший научный сотрудник ПГКГ
Портрет в Приморье: ХХ век и сегодня
Выставка в залах Приморского отделения Союза художников России полностью посвящена портретному жанру — около 100 работ более тридцати художников. Тех, которые жили и творили в Приморском крае и Владивостоке в ХХ веке, и тех, кто работает сегодня. Представлены разные направления (автопортрет, детский, камерный, парадный, психологический портрет) и разные периоды — от социалистического реализма до авангардного портрета 1990-х, вызвавшего дискуссии, подчас неприятие, но оказавшегося камертоном времени. В экспозицию включены работы из частных коллекций, фондов ПГОМ им В.К. Арсеньева, музея современного искусства «Артэтаж-ДВГТУ», галереи «Арка», Дальневосточной академии искусств.
Если говорить о хронологическом аспекте названия выставки, в нём есть некоторая натяжка. ХХ век отражён частично — со второй половины 1940-х: работы Н. Мазуренко и К. Шебеко относятся именно к этим годам. Но и серьёзные достижения в портретном жанре появляются во второй половине ХХ века.
Вообще говоря, судьба портрета в Приморском крае складывалась непросто. С одной стороны необходимо было, откликаясь на призывы съездов КПСС, отразить облик героя времени в портретном жанре, с другой — художник неизменно оказывался перед искушением писать неукротимую, яркую, самобытную приморскую натуру.
Просматривая буклеты к выставкам 1950-х-1960-х, встретишь «Портрет революционера», «Портрет водолаза», «Портрет литейщика», «Портрет строителя». Создание типизированного образа строителя коммунизма являлось обязанностью, и эта обязанность с тем или иным успехом выполнялась, в то же время душа стремилась к пейзажу, позволявшему творить вне рамок идеологического заказа.
Однако поиски героя истинного, многогранного, живущего в это время в этой географической точке, художниками велись. Едва ли можно найти того, кто не обращался к портрету. В 1960-х сформировался образ дальневосточника. В 1970-х появился герой-интеллектуал. 1980-е завершились всплеском портретной живописи, отразившей все рефлексии художника, живущего на излете советской эпохи.
Художественное познание человеческой индивидуальности, неразрывно связанное с общим мировосприятием, присущим художнику, как представителю определенных времени, нации, социальной группы, неизменно побуждало к поиску идеала.
Получился он многоликим: жители Севера, представители морских профессий, путинщики Шикотана, строители, инженеры, архитекторы, люди искусства — музыканты, актёры, сами художники… Вглядываясь в лица, пытаешься прочесть общую историю страны, строившуюся из маленьких частных историй.
К сожалению, конец ХХ века в России оказался одним из самых разрушительных периодов в отношении идеалов. Рассыпалась эпоха, страна, отношения… Вместе с тем, интерес к портретному жанру не утрачен. Тому свидетельство — работы, датированные 2009 годом: «портрет, как культурный феномен постоянно сражается с портретом как представителем живописи, её жанровой памяти. Здесь нет победителей и побеждённых: культура тонизирует жанр, а он позволяет ей блюсти профессиональное достоинство в ожидании очередного культурного витка»1.
Остаётся сказать, что выставка — творческий шаг, который замышлялся куратором и автором этих строк несколько лет назад. Довелось увидеть и сфотографировать десятки портретов, записать множество историй, связанных с их героями. Выставка — часть этой работы.
Ольга Зотова,
кандидат искусствоведения,
доцент кафедры Массовых коммуникаций Школы гуманитарных наук ДВФУ
Эта выставка также является частью большой коллективной выставки портретов, проходившей в 2009 году в залах Приморского отделения СХР. Напоминаем, что куратором этой выставки была Ольга Зотова, которая проделала титаническую работу, собрав в одном месте в одно время представителей разных поколений, для того, чтобы показать что происходило в жанре портрета в нашем городе, начиная с пятидесятых годов прошлого века.
Прибрежная любовь, или вертикаль эроса
Я добрый, красивый, хороший
и мудрый, как будто змея.
Я женщину в небо подбросил —
и женщина стала моя.
Александр Ерёменко
Конечно, если вспомнить известную присказку, что хорошей женщины никогда не бывает много, то можно сказать, что эротического искусства тоже никогда не бывает в избытке. Но, глядя на цунами порнографического гламура, затопившего телевизионный экран, Интернет, глянцевые страницы журналов, рекламу всевозможного вида, поневоле задумаешься: может, табу, которым государство, церковь, общество в целом веками сковывали эротическое искусство, словно поясом верности нежные места средневековых куртуазных дам, имело смысл?.. Категоричного и однозначного ответа, наверное, и быть не может, хотя сегодня ясно: когда снимается официальное табу, у эротического искусства тут же появляются новые враги — это, прежде всего, порнография как таковая и плотно прилегающий к ней гламур. Эти сиамские близнецы пошлости, бездарности, чувственной тупости и эстетической глухоты всё время пытаются опять загнать в подполье поистине народное, радостное, весёлое и свободное искусство эротики. Как насмотришься пластмассовой смертной тоски в элитарных изданиях, фильмах, галереях, где бесполая имитация любви преподносится как эксклюзивная эротика, то и вспомнишь что-нибудь живое и общедоступное из детства: «В городе Калязине / Нас девчата сглазили. / Если бы не сглазили, / Мы бы с них не слазили».
Понятно, что было бы смешно даже пытаться втиснуть вселенную Эроса в какие-либо строгие толкования или формулировки. Но всё-таки главное, пожалуй, заключается вот в чём, и тут уж без пафоса не обойтись: эротическое искусство — это свобода и жизнь, ненависть к эротике с одной стороны, и порнография с другой — это насилие и смерть. В общем, как сказал Че Гевара: эротика или смерть! Любовь и эротическое искусство воистину творят земной свет, способный достичь космоса. Ведь и фаллос, столь крепко укоренённый в земном, в своём творческом состоянии смотрит в небо. Ну а всякие попытки очистить эротическое искусство от чувственности, или, наоборот, лишить духовного начала, просто уничтожают его. Оно, как и во все времена, живёт только в единении земного и небесного, в слиянии инь и ян. Как об этом и написал замечательный поэт и писатель Юз Алешковский в своих стихах под псевдонимом Юз-Фу: «Пусть династию Сунь / сменяет династия Вынь — / лишь бы счастлив был Ян, / лишь бы кончила Инь…» И вот эта вертикаль Эроса, как мне видится, заслуживает сегодня в нашем родном отечестве гораздо большего внимания и поддержки, чем вертикаль власти. Власть, как заведено, преходяща, она неизбежно падет, а Эрос хоть и вечен, но ждёт заботы, внимания и искусства. На этом с лозунгами пока и закончим.
Эротический образ в искусстве требует от художника всего профессионализма и всего душевного и чувственного опыта, причём самого потаённого, то есть он должен решиться на полный выплеск творческой энергии и предельную искренность. Афористичный и остроумный писатель Виктор Шкловский ещё в тридцатых годах прошлого века заметил по этому поводу: «Ведь нельзя же так: одни в искусстве проливают кровь и семя. Другие мочатся. Приёмка по весу». Пусть даже эта искренность и примет вдруг самые непривычные, самые странные или абсурдные формы. Творческую удачу и скорое понимание зрителей на этом пути никто, понятное дело, не гарантирует. Зато безвкусица и фальшь проявляются неизбежно, и никакой салонной пудрой этого не скрыть. Художника, который красиво проходит по лезвию эротического искусства, не оступаясь ни в пошлость, ни в банальность, ни в снобизм, ведёт особый дар, врожденная эстетическая интуиция, свободное воображение, чувство юмора, наконец. Без приправы иронии, озорства и даже народной похабщины, конечно, может обойтись то или иное произведение, но невозможна эстетика эротического искусства в целом.
Эротическое искусство Приморья в советское время, как и везде на просторах нашей любвеобильной, но запертой в казармы родины, не сказать, чтобы свободно дышало, но существовало, таясь по мастерским, в домашних собраниях и прочих укромных местах, куда бы не достал взгляд партийных властей и прочих надзирателей. Пожалуй, только Виктор Фёдоров, творец собственного океана и своих мифических купальщиц, всегда оставался верен древнему эротическому зову искусства. Но ведь его работы практически и не попадали на выставки, вечно их заворачивали за так называемый формализм и любовь к странным женщинам. Вот почему только в конце прошлого века и начале нынешнего отдельные эротические работы, а затем и выставки стали изредка экспонироваться в галереях Владивостока, внося радостное оживление в привычный ландшафт приморского искусства. И в этом ландшафте знаменитая работа Юрия Волкова «Девчата с Шикотана», растиражированная в советских журналах, была, пожалуй, самым эротичным приветом с Дальнего Востока. Простонародные бёдра, прикрытые рабочими юбками, и открытые с ямочками коленки, между прочим, действительно завораживали зрителей и привлекли на Курильские острова немало юных искателей любовных приключений. Времена в своём роде, конечно, стояли замечательные — достаточно невинного, легчайшего эротического намёка, — и это уже повергало в священный трепет. Так что, получается, и в табу есть своя несомненная польза.
Выставка эротического искусства «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан» в галерее PORTMAY уже своим названием многим обязана Рюрику Тушкину, в творчестве которого ярко и своеобразно соединились и народный юмор, и эстетика карнавала, и авангардное искусство прошлого века. И всё это переплавилось в душе художника — умной, нежной и печальной, когда он мог одновременно видеть и смешные стороны жизни, и её темные глубины, и её красоту и поэзию. Каждое из его произведений, представленных в экспозиции, могло бы стать символом этой выставки. Например, работа «Воспоминание о Самаре», где экстравагантная дама в чём мать родила, некрасивая, но поразительно притягательная в своей простодушной наготе и открытости миру, сидит посреди русской зимы на стуле и наигрывает на баяне. И уж тем более выражает сам дух экспозиции работа «Двойной портрет» — эмоциональная, выдержанная в коричневато-красных тонах, просто раскалённая внезапным ударом любви и страсти, который поразил двух обнявших влюбленных, пронзил и соединил красной рыбой на веки вечные.
Каким-то внутренним светом наивной поэзии близки работам Тушкина холсты Юрия Аксёнова, порой удивляющие довольно раскованной фантазией, если не сказать откровенностью. Его «Небесные цветы», что расцвели над двумя обессиленными любовниками, наверное, наблюдали в своей жизни многие, но как превратить это невыразимое ощущение любовного полёта в зримый образ? Да, например, именно так, как это и сделал художник, сгустив чувства и колорит в цветы небесного фейерверка, который распустился то ли в ночном небе, то ли в голове этих двоих пленников страсти, то ли во всей вселенной. Ну а уж над его картиной «Ах, зачем эта ночь так была хороша…» — вообще хочется плакать светлыми слезами раскаяния и умиления, глядя на эту дымчато-лиловую вечернюю девушку с забытым одуванчиком в руке, ушедшую в свои девичьи, точнее, уже женские мысли.
Примечательно, что стоит народному мотиву, сюжету, просто анекдоту или, что называется, случаю из жизни овладеть сознанием художника, как у него тотчас просыпаются воображение и фантазия, оживает чувство юмора и, как это ни странно на первый взгляд, появляется подлинный лиризм. Все эти приметы вообще отличают народное искусство, будь это «Заветные сказки» Афанасьева, эротический лубок, или частушки «с картинками». Вот и Владимиру Погребняку удалось обрести индивидуальную манеру письма, создать мир, вроде бы полный незатейливой действительности, и в то же время преображённый в народную сказку — анекдотичную, весёлую и очень человечную. Художник не возвышает своих героев, не унижает, а смотрит на них как добрый и мудрый клоун. Все его мартовские коты, крутящиеся колесом женщины, красотки, надевающие на пляж чулки в сеточку, — это всё персонажи нашего общего русского цирка. Нам сюда ещё в детстве билет всучили, так что нечего нос воротить, надо его обживать и очеловечивать.
Собственно, этим же самым занимается и Александр Арсененко в своей небольшой серии работ «Приключения резиновой женщины» — он превращает сексуальные нелепости, слабости, тайные абсурдные склонности современного человека в забавную сказку, в которой много смешного, но и немало щемящей жалости. По крайней мере, в героине его работ, которую судьба кидает то в объятия совершающего побег заключенного, то в судорожные руки тонущего матроса, обаяния не меньше, чем в Мальвине, подруге деревянного плейбоя Буратино. Ещё неизвестно наверняка, кто резиновый, а кто деревянный.
Цирк, а точнее, бестиарий Всеволода Мечковского, художника давно и безвозвратно нырнувшего в сексуальное бессознательное, конечно, будет пожёстче. Художник, как и хирург, порой делает надрезы в самых болезненных местах, но это опять же с целью облегчить страдания. Он проникает в такие запретные области сексуальных переживаний, чувств и образов, куда не всякий осмелится заглянуть. А заглянуть нужно, потому что сексуальное подполье порождает, как известно, чудовищ, которые при свете эротического искусства быстро испускают дух. В этом смысле о многом говорят такие его работы как «Гарпия», «Женщина-дракон»… Да и «Плечевая» — в конце концов, кто-то же должен оставить в искусстве образ этих многострадальных женщин-тружениц наших дорог. Всеволод в этом случае поступает как истинный гуманист, наследник художников-передвижников. Ну какой гламурный художник обратиться к образу плечевой, что вы!
Надо сказать, что эта экспозиция эротического искусства радует не просто разнообразием, но и обилием именно сюжетных произведений. Пожалуй, даже на предыдущей выставке «Русская мандала», сюжетов было поменьше. Дело в том, что современные выставки довольно скудны по жанрам, как правило, зрителям предлагают пейзаж в разных вариантах — морской, городской, деревенский, натюрморт, реже просто портреты, а тематическая, сюжетная картина, в общем, редкость. Надеюсь, что и у самих зрителей после этой экспозиции чуть изменится видение и понимание эротического искусства, потому что под эротикой публика чаще всего подразумевает лишь банальную обнажёнку, как говорят художники, да ещё с этакой тошнотворной салонной лакировкой.
Эротический мир поистине необъятен в своих темах и сюжетах, был бы талант и желание увидеть его хотя бы и в повседневной жизни. У Анны Щёголевой всё это есть, о чем и говорят её полотна «На пляже» и «Он, она и утренний кофе». Ходишь, наблюдаешь всю эту привычную обыденность тысячу раз, а потом художник берёт эпизод, который просто рядом, и создаёт произведение — реальное, с умом и юмором, с героями, на которых пялишься как в первый раз, настолько они интересны. Эта парочка на пляже, связанная воздушным, но явным сексуальным контактом, что и подтверждают выразительные детали, подмеченные автором; эти персонажи античных вакханалий, принявшие облик каких-нибудь боцмана Лехи и подружки его Ленки, — вот он, живой эротический мир наших дней. Так что неправ был Николай Васильевич Гоголь, вовсе и не скучно жить на этом свете, господа! По крайней мере, когда есть под рукой он/она и утренний кофе.
Евгений Макеев, всегда настроенный на ироничную выдумку, на парадоксальную игру со своими героями, в которых сквозь современные черты просматриваются фигуры библейских персонажей, со временем всё больше и больше концентрируется на вечных сюжетах Божественной комедии, по сценарию которой, собственно, и разыгрывается вся наша жизнь. Осыпается многокрасочное убранство мира, сметается великолепная шелуха деталей — и остаются на сцене он, она, стул, ложе любви, оно же — неотвратимое узилище пытки, и просто свет — направленный на персонажей, словно луч рампы, вполне безжалостный к участникам всей этой мистерии. В столь аскетичном интерьере и развивается действие его триптиха «Антропология», где всего три акта — вечер, ночь, утро. История любви, сжатая до символа, в триптихе художника приобретает черты ритуала, напоминающего путешествие по дантовским кругам ада, способным как вознести человека к свету, так и опустить в бездну, где и тьма может ослепить.
Таинственной и тревожной атмосферой мифа наполнены и картины Олега Подскочина. Три его работы, представленные на выставке, весьма сложные по своим жанровым признакам, можно с полным правом назвать и вольными историческими легендами, и романтическими балладами с готическим оттенком, и опытами эротического сюрреализма. Суть не в определениях, каждое их которых можно и принять, и отвергнуть, а в том, что его произведения — это сюжетные истории, захватывающие одновременно и напряжением изображенного события, и эмоциональной, пластичной живописью, сознательно и красиво использующей приёмы старых мастеров. Сколь ни набило оскомину вездесущее словечко постмодернизм, но к творчеству Подскочина оно вполне применимо. Его полотно «Лукреция: эпизод из римской истории», решённое художником словно мизансцена классической трагедии, воскрешает известную легенду о знатной римлянке Лукреции, которая стала символом целомудрия и верности. Обесчещенная в отсутствие мужа одним из римских военачальников, она вызывает супруга из похода, рассказывает ему о своей беде и убивает себя кинжалом.
В наши времена, когда все избегают художественного пафоса, страшась показаться смешными и старомодными, Подскочин уверенно задаёт высокий драматический тон в своих картинах, хотя иронии он тоже не чужд, — и они быстро ломают всякое предубеждение. Его холст «Амбарные ключи» — это же просто лабиринт сюжетных ходов, по которым может развиваться история этой женщины, стоящей у средневекового окна с таким гордым и властным выражением лица, что становится ясно — она решилась на крайний поступок, скорее всего, кровавый. И ключи, ключи играют здесь свою роковую роль. Кто станет жертвой — муж, любовник, или соперница, неизвестно. Но ужасная и высокая трагедия неминуемо произойдет. Может быть, она будет вариантом трагедии леди Макбет, о которой писал Владислав Ходасевич: «Леди долго руки мыла, / Леди крепко руки терла. / Эта леди не забыла / Окровавленного горла».
Ну а «Нянечка» — этот сексуальный кошмар, вытащенный из детских мучительных снов и комплексов, это воплощение похотливой алчности, — предмет для отдельного разговора. Здесь можно вспомнить бездну персонажей — от реальных нянечек советских детсадов и интернатов до Маркиза де Сада и Зигмунда Фрейда. Пожалуй, только одна работа из экспозиции по своему жутковатому и изысканному эротическому антуражу перекликается с «Нянечкой» — холст «Её клоун» Лили Зинатулиной. Эта опасная женщина в маске, с руками, перетянутыми кожаными ремешками, с острой, как кончик лезвия, грудью, разложившая на столе перед собой китайские палочки для еды и разрезанный гранат, таит в себе тайну, прикосновение к которой не известно чем закончится. Похоже, беззаботной любви тут не предвидится.
Путешествие по выставке эротического искусства действительно напоминает очарованное блуждание в лабиринте, где странника поджидают самые крутые повороты эротической темы, которая, конечно, больше чем тема. Прибрежная любовь, если воспользоваться названием работы Виктора Серова, принимает в произведениях почти тридцати художников разнообразные формы — реалистические, сказочные, фантастические, сюрреалистические, абстрактные. Это если говорить о стилях и направлениях представленных работ, а сами они могут быть и смешными, и восторженными, и нежными, и просто страшными. В общем, всё, как и в реальности, которая наполовину состоит из придуманных нами снов и зеркальных отражений. Ну а поскольку лабиринт границ не имеет, то графический лист Лидии Козьминой приведёт вас прямиком на каналы Джоу Джуана, китайской Венеции. Обратите внимание, вон там, в открытом окошке, видна влюбленная парочка: утомленная женщина и мандарин за её бедром, сочиняющий утренние стихи: «Прошла гроза, умолкнул гром на время, до поры. / Пролились облака дождём с Нефритовой горы. / Почти без сил, едва дыша (чему я очень рад), / Встает подруга не спеша, чтобы надеть халат». Скорее всего этого мандарина зовут Тун Хай.
Вот кончиками пальцев ощущаю, что, следуя традиции и отвечая ожиданиям публики, нужно бы что-нибудь сказать о поэтическом образе женщины, о том, что эротическое искусство воспевает там, что ли, чего-то… Но не стану я повторять эти унылые банальности, а открою лучше женщинам древний русский заговор на удержание вертикали Эроса, уверен, в нём больше поэзии и толку, в том числе и для искусства. И простите за точность народных выражений — из заговора слов не выбросишь, волшебство исчезнет: «А по моему слову после того, чтоб у раба Божьего имя рек хуй до молодой жены стоял неколебимо, и крепко, и яро, як тот камень на его немощах и болестях. А не будет стояти — то камень тот треснет и откинется, и все немощи и болести назад возвернутся, бо хуй стояч тому камени и ключ, и замок, и закрепка. А на хуй стояч злое око и злой наговор — прячь от них к молодой жене в полое место, бо там они на него силу не имут. Нет моим словам ни недоговора, ни переговора; будь ты, мой приговор, крепче камня и железа».
Александр Лобычев
Арт-директор галереи «PORTMAY»
Галерея «PORTMAY»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 23А
Телефон: +7 (423) 230-2493, 230-2494
URL: www.portmay.ru
График работы: без выходных с 10 до 19, вход бесплатный
Выставка к 140-летию со дня открытия порта Ниигата , Niigata City Art Museum, 2008
… На этой выставке живописными работами 1988, 1989 годов представлены только четверо художников* из группы «Штилъ»: Александр Ионченков, Ильяс Зинатулин, Виктор Серов и Сергей Симаков. Различные по характеру и стилю, эти картины остаются знаком единого времени. Это был период, когда никто из представленных авторов не задумывался особо над тем, кому обязан и что-то должен в своем творчестве, делал картины для себя, разделяя впечатления с друзьями, и подругами. Впрочем, они и сегодня не изменяют себе.
Приятно, что наш сосед по берегу Японского моря, город Ниигата, в рамках празднования юбилея своего города, связывает это знаменательное событие с выставкой, посвященной истории изобразительного искусства Владивостока. Это замечательно! Спасибо Вам, друзья! Для нас россиян, уникальная культура Японии, как и вся цивилизация Востока, есть подлинный духовный материк — великий и притягательный.
Из каталога выставки 2008 года
* Музей Артэтаж, по замыслу и выбору японских кураторов, представлял на выставке фрагменты современного искусства Владивостока. Михаил Павин, свои фотографии представлял персонально. Большую площадь в экспозиции занимали материалы истории культуры с экспонатами из различных музейных и частных фондов Японии, а так же Музея им. В.К. Арсеньева и Приморской государственной картинной галереи.
Пользуясь случаем, здесь, на сайте «Арт Владивосток», ещё раз хочется передать искренние слова благодарности в адрес организаторов этой выставки:
главному хранителю Художественного музея города Ниигата, куратору выставки господину Hitoyasu Kimura;
директору Художественного музея Ниигаты господину Fram Kitagawa;
мэру Ниигаты господину Shinoda Akira;
менеджеру Компании Nippon Express господину Hirokazu Takahashi;
генеральному директору International Relations Foundation господину Сапрыкину В.Г.
Добавлю, что по окончании проекта «Урадзио» (так по-японски звучит Владивосток), осенью 2008 года, я с каталогом зашёл в наше городское управление культуры и предложил администрации ответную городу-побратиму выставку к 150-летию Владивостока. Там, даже не дёрнулись…
Александр Городний,
директор музея Артэтаж,
июль 2011 года
Фотографии предоставлены Александром Городним и Михаилом Павиным.
Хождение со звездой
На нынешнем Рождественском вернисаже в галерее PORTMAY есть работа Александра Арсененко «Хождение со звездой», где художник, словно по христианскому завету: несть ни эллина, ни иудея, изобразил весёлую международную компанию славельщиков, среди которой и русский, и еврей, и китаец. В старинные времена славельщики ходили на Святки по дворам со звездой и славили рождение Христа, а в ответ получали угощение. Звезда, как правило, делалась из бумаги, раскрашивалась красками и укреплялась на палке. Славельщиками чаще выступали дети, но случалось, и взрослые, и тогда они невольно становились своего рода волхвами, идущими вслед Вифлеемской звезде с доброй вестью о рождении младенца. Как писалось в одной старинной русской книге: «Волсви же со звездою путешествуют».
Все эти народные обычаи отошли в прошлое, а их возрождение в наши дни, увы, не может воскресить искренний дух этих хождений со звездой. Но Вифлеемская звезда в пору святых вечеров неизменно встает в небесах. И библейские волхвы по русским сугробам всё так же торят путь к яслям младенца, как это происходит в серебряной графической работе Лидии Козьминой — утончённой по рисунку, изысканной по сюжету и волшебной по настроению. Пожалуй, и сегодня в нашей жизни нет более светлого, проникнутого тайным предощущением новых встреч и открытий времени, чем праздник Рождества. Причём радуемся мы именно его русскому обличью — со сверкающими морозными небесами, рассыпчатым снегом во дворе и особым чувством обновления и первозданности всего Божьего света. Этой чудесной атмосферой, например, дышит стихотворение «Снега» приморского поэта Юрия Кашука из его книги «Месяцеслов: Слово о русской зиме»: «Зима – серебряно кольцо, / венчанье радости и муки… / А у Руси не белы руки, / а только белое лицо: / она умылась с серебра / водою талой снеговою, / и душу сберегла живою, / и сердце чистым сберегла…»
Уже в пятый раз в галерее проводится столь представительная экспозиция художников разных поколений, открывающая зрителям широкий спектр современного искусства Приморья. Произведения по своему вкусу найдут и поклонники традиционной реалистической живописи, и любители современного искусства. Говоря иными словами, выставка «Зимний сад» — это рождественское шествие со звездой, где каждый автор несёт свой образ мира. Собственно, в этом и состоит одна из главных целей этого коллективного вернисажа — показать индивидуальность каждого художника, своеобразие его стиля, графической или живописной манеры.
В этом году в галерее не было привычной осенней выставки пленэрной живописи, но наши художники не сидели сложа руки, они привезли с пленэра немало замечательных работ, поэтому первый зал заняли этюды и картины этого года, созданные художниками в таёжной глубинке, на побережье и островах, а также привезённые ими с китайского пленэра. Вот такая появляется новая своеобразная традиция: за этюдами — в Китай.
Экспозицию этой части выставки составили работы не просто известных, а любимых многими художников. Среди них мерцающие каждым драгоценным мазком этюды Вениамина Гончаренко; лиричные, полные морского дыхания пейзажи Виктора Убираева. Подлинно живописной красотой и свежестью чувства сверкают и натюрморты этих мастеров: «Ваза с цветами» Гончаренко и «Сирень» Убираева. Среди работ Геннадия Кунгурова можно встретить не только летние и зимние пейзажи, но и народную «Масленицу», с деревенской улицей и масленичными гуляниями — русская зима прекрасна, но ведь и весны хочется. А в маленьких этюдах Николая Большакова чуткий взгляд сразу же различит верность живописным традициям и почувствует атмосферу русского пейзажа, поскольку художник часто работает на пленэре не только в Приморье, но и в центральной России. Примечательны холсты Виталия Медведева, чьё творчество тоже отличается стремлением сохранить в новые времена школу русского пейзажа. Радует, когда живописец без внешней эффектности и формальных уловок способен передать тишину и покой деревенского летнего вечера, опустившегося на речушку, или прохладный шум октябрьского дня в картине «Ивы на осеннем ветру».
Евгений Макеев в своих пленэрных работах пишет словно с двух палитр: с одной у него получаются этюды реалистичные, написанные в его излюбленной серо-сиреневой гамме, с поразительно ощутимой водой, а с другой — экспрессивные по мазку и цвету, где природа побережья преображается в плотные, напряженные по цвету формы. Тягой к чистому, сдержанному по колориту, ясному по мотиву классическому пейзажу привлекают небольшие работы Маши Холмогоровой. Полны островных живописных примет этюды Ольги Шапрановой, привезённые с Попова. Крупно, декоративно, празднично пишет Виктор Серов, путешествуя в окрестностях бухты Витязь, столь же орнаментальны и звучны по цвету картины Ирины Ненаживиной, например, её пылающие «Маки» или воздушная «Сосна».
В работах, привезённых художниками из Китая, интересно наблюдать, как русская академическая манера рисования и письма, причем выросшая на приморских этюдах, осторожно приживается в пейзаже другой страны. Работы Олега Подскочина и Виталия Медведева написаны в легендарном китайском городе Чжоу-Чжуан, который справедливо называют китайской Венецией. «Китайские дворики» Олега, для него неожиданно импрессионистичные, выразительно передают струение ослепительного южного солнца, а этюд Виталия открывает нам уголок экзотического города, живущего на воде, с джонками, что упираются в порог дома, ивами, склонившимися над каналом. Этюды Сергея Слепова и Сергея Дробнохода хороши сами по себе, без всякой экзотики, хотя и написаны в Харбине и его окрестностях. Видимо, работая там, они твёрдо помнили, что Харбин всё-таки был русским городом.
Cвоеобразным мостиком между первым и вторым залом, где выставлены работы художников, представляющих современные, то есть не реалистические направления в искусстве, можно, пожалуй, считать картину Геннадия Омельченко «Структура № 210» — она сверкает льдистой синевой, словно кристалл зимнего вечернего окна. Работа вроде бы и абстрактная, но она рождает вспышку ассоциаций, внезапных образов, удивительным образом связанных именно с русской зимой, с поэзией Рождества. Впрочем, определение «современное искусство» — весьма условно, просто в зале второго этажа зрители встречаются с глубоко личным ощущением мира, можно сказать, субъективным, где большую роль играют воображение и фантазия авторов, их метафорическое переосмысление нашего бытия.
Как всегда, из мировой культуры и мифологии, преображённой собственным замыслом, черпают сюжеты своих картин Лидия Козьмина, и Лиля Зинатулина. Сказочная зимняя деревня с бабами, идущими по воду, собачками, детьми и даже церковью расположилась на спине огромной рыбы в картине Лидии «Чудо-рыба». А с холста Лили «Хранительница пирамид» на нас смотрит лукавым взглядом египетская кошка, одетая в восточный халат. Эта тема волшебных животных, обладающих мистической тайной, продолжается в работах Юрия Аксёнова, который на этот раз забыл своих озорных гуляк из прежних рождественских сюжетов, и выставил картины, в которых, словно предвестники нового года из параллельного мира, появляются коты. В «Поцелуе химеры» кот возвышается над крышами фантастического Владивостока, а в работе «Здравствуй, я пришёл», он — с нестерпимым взглядом зелёных глаз — восседает посреди лунного приморского пейзажа. Кто бы ответил, что же сулят нам эти загадочные животные…
Абстрактные произведения второго зала, не смотря на то, что их авторы мирно соседствуют в мастерских на одном чердаке улицы Фокина, разительно отличаются по стилю, темпераменту, более того, по мировоззрению. Медитативные, музыкальные, с тонкой живописной организацией картины Сергея Дробнохода словно вступают в эстетический диалог с мгновенными, эмоциональными абстракциями Валерия Шапранова и дерзкими, эпатажными графическими объектами Александра Киряхно, в которых к тому же царит стихия эротизма. У абстрактного искусства может быть множество лиц, что и подтверждают работы этих художников.
И, конечно же, как всегда, ноту неисчерпаемого жизнелюбия и юмора вносят в экспозицию одновременно и простодушные, и мудрые картины Владимира Погребняка. Вот его родные до слез рыбаки, празднующие на льду залива подход зубаря, а вот женщины, которые обладают столь лёгким характером и чистой душой, что способны рассекать на скейтах, или, напевая, поливать в обнажённом виде цветы на подоконнике, то есть стоя у открытого окна.
Более двадцати художников участвуют в экспозиции, и в целом выставка создаёт впечатляющую панораму сегодняшнего искусства Приморья. Каждый из художников пришёл к Рождеству со своей звездой, принес на выставку свой собственный свет, который, быть может, поможет и нам, зрителям, на пути в неизвестное пространство нового года. А стихотворение Юрия Кашука, что я цитировал выше, завершается так: «Дорога санная легла / по серебру узором черни. / Едва слышны, / заре вечерней, / вдали звонят колокола…»
Александр Лобычев
Арт-директор галереи «PORTMAY»
Галерея «PORTMAY»
Адрес: г. Владивосток, ул. Алеутская, 23А
Телефон: +7 (4232) 302-493, 302-494
URL: www.portmay.ru
Галерея работает без выходных с 10 до 19, вход бесплатный
Фанфары Владивостоку!
(читать стоя)
Прожив здесь всю жизнь, не припомню человека, который бы остался равнодушен к Владивостоку. Конечно, это и у художников, особенно, у наших! Пейзажи, портреты и разные состояния всех местных атмосфер, вплоть до абстракций — есть дань городу и его среде. Десятками лет, а уже полтора столетия, все это отображается, имеет восклицание на многочисленных выставках, в том числе и международных, движется в соответствии со временем. Число художников растет…
Без этого замечательного места, талантливых людей и присущей всему времени истории ничего бы и не было. Ясно становится следующее — Владивосток не померкнет в небытие, произойдет скорее обратное! Уже сейчас мы видим, как облик города меняется. И вот глядишь, следом за Гонконгом, Рио-де-Жайнеро, Сан-Франциско, с которыми давно пытаются сравнивать Владивосток, действительно, наш город встанет вместе в общий ряд притягательных мегаполисов мира.
Александр Городний,
Директор музея
В 2009 году Санкт-Петербургский центр «Пушкинская-10» отмечал свое двадцатилетие. Деятели независимого искусства, объединенные в профессиональный творческий союз Товарищество «Свободная Культура», решили отметить эту дату, организовав международный фестиваль независимого искусства, который назвался «Уровень Моря».
Метафора «Уровень Моря», объединяющая приморские культуры, стала ключевой в концепции этого фестиваля. Такое объединение не случайно. Древние цивилизации, с их богатой культурой и искусством, существовали именно в диалоге с морем. Приливы и отливы определяли ритм жизни людей, от моря зависели их благополучие и благосостояние. Только средний — оптимальный — уровень моря гарантировал непрерывное развитие культуры и цивилизации. Древние законы имеют силу и в новое время.
Фестиваль проходил в Петербургском Центральном Выставочном зале «Манеж», где были представлены все виды современного искусства: живопись, печатная и цифровая графика, скульптура, инсталляция, видео-арт, фотография, перформанс, музыка.
Нам очень приятно, что в фестивале принимали участие художники-нонконформисты из Владивостока. Подобно возникновению Арт-Центра «Пушкинская-10» в Санкт-Петербурге, создание коллекции музея современного искусства «АртЭтаж» на основе произведений приморских нонконформистов во Владивостоке происходило 20 лет назад (официальная дата создания музея более поздняя — 12 апреля 1990 года).
В целом, Арт-Центр «Пушкинская-10» и музей нонконформистского искусства представляли концепцию организации фестиваля в петербургской системе координат. На уровне мирового океана четыре вектора, исходящих из нулевой отметки Уровня Моря на Кронштадском футштоке: Белое море (г.Архангельск), Черное и Средиземное моря (г. Одесса, Украина, Греция, Израиль, Италия), Тихий океан (г.Владивосток, Япония, США), Балтийское и Северное моря (г.Калиниград, Финляндия, Эстония, Литва, Латвия, Польша, Дания, Германия, Нидерланды).
«Уровень моря» как отметка к действию, несомненно, нас волнует, дает возможность выйти за пределы ограниченного, заглянуть за горизонты. Что бы ни говорили, природа, а в данном случае берега и независимое искусство нас всех объединяют.
А. Городний, директор музея современного искусства «Артэтаж»
Открытие выставки
Приморская экспозиция
Уссурийск и далее везде
На выставке творческого объединения уссурийских художников «Круг» представлены живописные и графические работы девяти авторов. Александр Ткаченко, Владимир Серов, Ольга Никитчик, Иван Никитчик, Евгений Ткаченко и Сергей Горбач с 2000 года являются членами «Круга», а Юрий Галютин, Михаил Соболевский и Алла Гринченко — довольно частые приглашенные участники совместных выставок этого художественного содружества. «Круг» действительно можно назвать именно творческим содружеством, художников связывает не только профессия и общее место жительства, не только многолетняя, активная и выходящая далеко за пределы Уссурийска, Приморья и вообще России выставочная деятельность, но и подлинная человеческая дружба, где личные отношения тесно переплетены с творческими устремлениями.
Собственно говоря, корни этого содружества уходят еще в шестидесятые годы прошлого века, когда в городе начали активно работать молодые, талантливые живописцы Ким Коваль, Александр Ткаченко, Владимир Серов, Александр Усенко, уехавший впоследствии на запад страны. И тут нужно сразу же сказать, что сама личность Кима Коваля, его творческая энергия, природный дар истинного живописца, наконец, воля лидера и организатора сыграли в художественной жизни города роль магнита, который сконцентрировал эту жизнь и придал ей самостоятельные черты. Так уссурийские художники во второй половине прошлого века стали заметным явлением не только в Приморье, но и на всем Дальнем Востоке, об Уссурийской школе живописи заговорили на российских и всесоюзных выставочных площадках. А в 1992 году возникла Уссурийская организация Союза художников России, первым председателем которой стал Ким Коваль. И уже в новом веке, во многом по инициативе Ольги Никитчик, дочери Коваля, появилось объединение «Круг».
Что же касается собственно художественного своеобразия Уссурийской школы, то в среде искусствоведов утвердилось мнение, что ее отличает особо акцентированная декоративность, упор на эстетическую и эмоциональную силу цветового пятна, оформленного графически. Безусловно, декоративность как общая, объединяющая примета стиля присуща Уссурийской школе и художникам «Круга» в том числе. Но ограничиться только этой характеристикой, говоря о выставке в галерее PORTMAY, совершенно невозможно.
И здесь нужно вспомнить о Шикотанской группе художников, о шикотанском стиле живописи, который оказал самое плодотворное воздействие на уссурийцев. Они и сами бывали и работали на Шикотане, а в восьмидесятых годах неоднократно совершали творческие экспедиции на Камчатку, поэтому камчатский след в их искусстве заметен и на этой выставке. И второй важный момент — это поездки художников на творческие дачи в западную часть Росси, в частности на Академическую дачу в Тверской области. Здесь на художественное мировоззрение, на живописную манеру дальневосточников влияло многое — и сама природа центральной и северной России, и общение со знаменитыми советскими мастерами, и творческая работа бок о бок с художниками со всей страны.
В произведениях Александра Ткаченко, патриарха Уссурийской школы, может быть, наиболее зримо проявляются ее живописные особенности. С одной стороны, это работы этюдного характера, где словно оживает сама атмосфера традиционного русского пейзажа, например, такие как «Дубнячок» и «Зима», с мягкой живописной фактурой, с тонким и нежным сочетанием белых тонов снега и охристых необлетевшей листвы. А с другой стороны, на выставке представлены «Горы в Анисимовке» и картины, написанные на камчатские мотивы, где дальневосточный ландшафт предстает во всей своей природной мощи, а композиция, вмещая целые горные хребты, вместе с тем полна простора и воздуха.
Творчество Владимира Серова, весьма тонкого колориста и одного из ведущих художников Шикотанской группы, привнесло в Уссурийскую школу сам дух раскрепощенной живописи, родившейся посреди Тихого океана. Такие его работы как «Первый день осени», «Штормовое небо», «Бухта Отрадная» и другие — искреннее, темпераментное и художественно выразительное воплощение личного опыта. Курильские заливы и бухты, сопки и скалы, уходящие и приходящие суда, увидены и запечатлены художником словно с высоты птичьего полета. Взгляд сверху, парение, вообще отличает стиль шикотанцев, а у Серова эта картография с небес еще и инкрустирована изысканным желто-зелено-синим цветом, как это замечательно видно в работе «Шикотанские горы».
Интересно взаимодействуют две отмеченных традиции — русская и дальневосточная — в работах Ивана Никитчика. Его этюды, написанные на Академической даче, в Приморье и на Камчатке, обладая общей узнаваемой манерой письма, вместе с тем каждый раз отмечены стилистическим своеобразием. В «академических» работах европейская Россия узнается даже не по грустным скамейкам у реки, стожкам, полям и перелескам, а по приглушенному сизому свету, столь характерному для тамошних мест и удачно схваченному автором. А вот в «Осени приморской» царит совсем другой колорит и настроение — уссурийский лес, написанный сочной, фактурной кистью, весь шумит от сгорающей листвы и сверкает кусками неба между стволами деревьев. Но выверенной точности композиции, особой вещественности и убедительности цвета автор достигает в камчатских работах, их не спутать с другими — в них океан севера, берег севера, скалы севера и люди севера.
Картины Юрия Галютина «Камчатка. Восточный хребет» и «Поселок у моря» очень характерны для приморского искусства второй половины прошлого века. В них особый масштаб видения, когда пространство даже небольшой работы может быть раздвинуто до бесконечности. А живопись — крупная, предметная, цельная, создает впечатление, что, например, дом, стоящий у кромки прибоя, так намертво вписан в берег, море и небо, будто все изначально и было создано природой именно таким образом.
Ольга Никитчик с детских лет, проведенных вместе с отцом на этюдах, стремилась найти свой стиль, отличный от живописи Коваля. Вполне понятная тяга к творческой самостоятельности. Но она в полной мере унаследовала его страсть к художественному поиску. И если окинуть работы Ольги на выставке «Круга» одним взглядом, то возникает ощущение, что перед нами произведения разных художников. Вот работа 1982 года «Автопортрет на Шикотане», которая вполне может служить образцом шикотанской живописи: строгая композиция рыбацкого островного берега с причалами, сопками, судами, в центре которой портрет девушки в одежде рыбообработчицы. Живопись сильная, с уверенной лепкой, белоснежный платок и халат девушки сияют, щеки горят, пафос жизнеутверждающий. Понятно, что помимо чувства свободы и ошеломительной красоты островов тянуло на Курилы художников.
А вот картина 1988 года «Дождливое лето» уже мягче и тоньше по манере письма, по колориту, выдержанному в темно-серых приглушенных тонах. Этот натюрморт в морском пейзаже — корзина гребешка на столе, стоящем на пасмурном берегу, оставляет ощущение именно приморского моросящего лета с его тусклым серебром воздуха и моря. И, наконец, ее работы двухтысячных годов — это то яркая и контрастная, то в светлых пастельных тонах палитра и повествовательность сюжетов. Жизнь ее лирических героинь, изображенных в декоративном обрамлении, своего рода ажурной рамке в русском дальневосточном стиле, где есть место и пейзажу, и сказочным растениям и птицам, и эротическому интерьеру, — это живописные, символические по духу поэмы, выдержанные в подчеркнуто национальном духе.
Так что декоративность, а в последнее время еще и символическая окраска темы действительно стали неотъемлемыми чертами Уссурийской школы, что хорошо заметно у Михаила Соболевского. Такие его работы как «Город», «Первый снег», триптих «Плавные ритмы» — графичны по композиции и структуре, декоративны по использованию цвета и символичны по содержанию. Наиболее выразительно все эти качества сочетаются, пожалуй, в картине «Шахматы», где на шахматной доске разыгрывается загадочное действие — тревожное и притягивающее одновременно. Ну а чистая декоративность, ярмарка цвета хороводят в натюрмортах Аллы Гринченко — праздничных, горящих как русские платки. И даже психологичный, внутренне драматичный портрет Людмилы Морозовой отличает использование активного цвета и фактурного пятна.
Евгений Ткаченко с одной стороны, плоть от плоти Уссурийской школы, с другой — один из заметных художников владивостокского молодого авангарда конца прошлого века. В его живописи нередко разворачиваются эксцентричные сюжеты, приправленные то острой иронией, то не менее острой эротикой. Показательна в этом смысле картина «Бессонница», где в обстановке мастерской происходит одновременная работа персонажей по части живописи и по линии секса. И вместе с тем его натюрморты с определенным набором рюмок, шахмат, песочных часов, игральных карт и костей, наряду с сильным эстетическим впечатлением от красивой по цвету и фактуре живописи, оставляют ощущение напряженной философской мысли. Автор говорит об экзистенциональном одиночестве человеческого существования, используя при этом всего лишь локальный, как правило, цвет, скудный перечень символичных предметов и тяготеющую к чистой геометрии композицию.
Сергей Горбач, искусный график, обладающий редчайшим в наши времена даром точного, тонкого и эстетического выразительного сюжетного рисунка, представляет отдельное и оригинальное направление в общем творчестве «Круга». Рисунки автора — это таежные пейзажи Приморья, уголки Уссурийска, портреты бабочек, растений и трав, увиденные настолько подробно, с таким количеством увлекательных деталей, что простому человеку подобное зрение просто не доступно. Художник принадлежит к той уникальной породе рисовальщиков, которые веками запечатлевали для человечества все разнообразие мира еще до появления фотоаппарата. Глядя на рисунки Горбача, вдруг начинаешь сожалеть, что он не родился в те времена, когда В.К. Арсеньев совершал свои путешествия по Уссурийскому краю, чтобы вместе с карандашом и блокнотом быть его спутником, — какие бы иллюстрации к произведениям писателя остались для потомков…
Александр Лобычев
Арт-директор галереи «PORTMAY»
Галерея «PORTMAY». Адрес: Владивосток, ул. Алеутская, 23А.
Телефон: +7 (4232) 302-493, 302-494.
URL: www.portmay.ru
Галерея работает без выходных с 10 до 19. Вход бесплатный.
Любовь на пленэре
Природа готовит заране,
с талантом ты явлен иль без,
листок подорожника — к ране,
к разладу душевному — лес…
Геннадий Лысенко
И всякий раз, когда смотришь на пленэрные работы, собранные на осенней традиционной выставке в галерее PORTMAY, возникает мысль: почему каждый состоявшийся этюд, пусть даже и написанный автором едва ли не на том же самом месте и тот же день календаря, что и в прошлом году, оставляет ощущение открытия, новизны и свежести окружающего мира? Откуда в пленэрной живописи возникает это чувство первозданности, сиюминутности происходящего, когда именно сейчас, прямо на твоих глазах набежавший ветер отправляет в полет стаю березовой листвы, розовые облака встают над кромкой дальнего леса, а отхлынувшая волна острова Попова обнажает всю в струении воды и бликов гряду прибрежных камней? Ответов, наверное, может быть немало, хотя, конечно, не найти исчерпывающего. Но ясно одно: когда пейзаж принимает художника в свое живое, полное птичьих голосов, света и ветра пространство, когда они смотрят в лицо друг друга, только тогда и возникает между ними таинственная связь, неслышимый, но зримый разговор. И вспомнить, повторить эту беседу затем в мастерской зачастую бывает невозможно.
Может быть, поэтому замечательные этюды, которые спустя какое-то время художник пытается перевести в большой формат, написать, что называется, картину с большой буквы, убрав торопливые небрежности и профессиональные, как ему видится, промахи, внезапно гаснут. И случается такое довольно часто. Из этих, казалось бы, наскоро, под горячую руку схваченных кистью сюжетов уходит трепет воздуха и света, мерцание дождя, волшебное голубое сияние сопок и шум прибрежной полосы. Пленэрная живопись — это любовь между художником и пейзажем в продолжение обоюдного взгляда, она не переносит разлуки.
Нынешняя выставка «Свет и воздух» включает работы двадцати художников, и хотя основной состав участников счастливо определился еще в предыдущие годы, но, как и всегда, появились новые, и среди них Владимир Олейников, подлинный мастер лиричной акварели, тонко чувствующий саму душу этой сложной и нежной техники. В каждом из его листов живет особое настроение, своя музыка пейзажа, будь это шквальный темно-синий ветер с моря, или поющая тишина необъятного небосвода над двумя деревенскими домиками, стоящими на косогоре.
Ольга Шапранова тоже впервые представлена в галерее пейзажем с лесной дорогой, написанным на острове Попова, — прозрачным, светлым, словно звенящим от стеклянного знойного воздуха, перемежаемого солнечными пятнами и душистыми тенями. А работы другого новичка пленэрной экспозиции — Михаила Фролова, выразительно использующего живописные традиции шикотанской школы, звучат совсем по иному: в них приморский берег предстает мощно, крупно, когда за силуэтом сопки или скалы вдруг открываются головокружительные океанские горизонты.
Надо сказать, что остров Попова все больше привязывает к себе художников, и спасибо ему за это, поскольку они привозят оттуда настоящие островные этюды, со своими мотивами, колоритом и даже героями. Евгений Макеев и Маша Холмогорова на нынешнем пленэре четко определились с этими самыми героями — это островные деревья, как правило, одинокие, прибрежные камни и близлежащие острова, и, наконец, необычайно живописные дождевые лужи, на которые Макеев положил глаз еще в прошлогодний пленэр. По сути, их островные работы представляют собой живописные вариации нескольких мотивов, когда самое пристальное внимание уделяется состоянию воздуха, оттенкам неба, воды, летней зелени и земли. Серо-лилово-сиреневая гамма работ Евгения, с вкраплениями желтого и оранжевого, и чуть более сдержанная палитра Маши, с холодными темно-зелеными и коричневыми тонами, — это тонко разработанный цветовой портрет островного моросящего лета. Искусство натурной живописи в чистом виде. Чудесная традиция, идущая еще от Клода Мане с его сюитами стогов и кувшинок в пруду.
Какое все-таки счастье для ценителей живописи, что у каждого художника свое устройство зрения, свои темперамент и художественная манера, потому что работа, например, Валерия Шапранова, написанная там же на Попове, дает нам совершенно иной облик острова. Его поселок, состоящий из прижавшихся друг к другу домиков, противостоящих ветрам, напоминает сверкающую гроздь кристаллов, нависшую над темно-зеленой бездной океана.
Такое же кристаллическое, будто увиденное с помощью аэросъемки, композиционное и живописное построение у гуашей Виктора Серова. Бухты, мысы, скалы Сидеми в его работах настолько фантастичны и полны величия, словно существуют они не в Приморье и не на побережье Японского моря, а в космосе. Столь же насыщены цветом и полны пространства картины Ирины Ненаживиной, напоминающие куски океана, выхваченные автором из реальности вместе с горизонтом.
Вениамин Гончаренко, один из первооткрывателей знаменитой своими художественными традициями Андреевки, которая возникает на многих и многих его этюдах, истинный виртуоз пленэра, представлен на выставке четырьмя работами, как всегда, роскошными по своим живописным достоинствам. Ему, как и другим мастерам русской, а затем и советской традиции, присуще стремление и умение даже небольшой этюд, дышащий непосредственным впечатлением от натуры, превратить в законченное, ограненное живописное произведение.
Столь же эмоциональное переживание цвета, которое выливается в экспрессивный мазок, свободное движение всей густой живописной поверхности, свойственно и картинам Ильи Бутусова. Три его холста, тоже посвященные побережью, морю, буквально лучатся светом, словно прорвавшимся сквозь хрустальную призму или кусок прозрачного льда. Художник явно не столько озабочен воспроизведением внешнего облика природы, сколько обнажает ее внутреннюю структуру, состоящую из гранул чистого света и цвета. Постоянная любовь автора к белому вообще превращает его полотно «Надежда» в сплошной поток сияющего белого цвета, одновременно материального, осязаемого и вместе с тем удивительно одухотворенного, несущего на своем гребне легкую, как упавшее перышко чайки, знаменитую парусную шхуну со столь романтичным и морским именем.
С каким-то вдохновенным, радостным чувством открывает возможности белого и Виктор Убираев, зачастую используя просто загрунтованный холст. Его пейзажи, написанные в зимней Анисимовке и в летнем Сидеми, полны приморского воздуха, который то морозно светится февральской изморозью над деревенскими улочками и сопками, то влажно переливается в дымке прибрежного тумана. Среди его холстов в этой экспозиции есть и такие, где автор вдруг меняет свою манеру письма — текучую, импрессионистическую, и начинает буквально выкладывать мазками играющие цветной мозаикой пленэрные натюрморты, такие, например, как «Подсолнухи» или «Караси». Сидеми — постоянное место этюдов и для Сергея Барсукова, чьи пейзажи отмечены верностью деталям натуры, хорошо передают саму атмосферу этого пропитанного творческим настроением побережья.
Но пока речь у нас шла о художниках, творчески связанных с южным Приморьем, а вот Евгений Пихтовников любит забираться с этюдником на север, в район поселков Терней и Кавалерово. И удивительно, как меняется природный ландшафт в его работах, колорит и сама психологическая атмосфера пейзажей. Художник блестяще владеет традиционной техникой письма, его горизонтальные полотна с разливами таежных рек и бескрайними болотами, притягивают сумрачной красотой природы, существующей наедине с собой. Маленькие, почти крохотные этюды Александра Бондаря тоже написаны чаще всего в глухих таежных уголках. Всего несколько стремительных движений кистью, едва ли не по счету брошенных мазков, — и на картоне возникает зимовье, одинокая елка, берег ручья — образ заповедного Приморья.
А Геннадий Кунгуров и Аня Щеголева и вообще устремились нынче на пленэр за пределы Дальнего Востока. Геннадий привез несколько десятков этюдов из поездки на Байкал, где успел побывать даже на легендарном острове Ольхон, а вот Аня работала в средней полосе России — в Калужской области. Помимо того, что этюды этих двух авторов относятся к числу самых удачных в их творческом багаже, они удивительно точно передают пейзажные приметы и особенности этих российских территорий.
Бирюзовая гладь Байкала, заснеженные вершины хребта Хамар-Дабан, песчаные дюны Ольхона, поляны белых маков и оранжевых жарков — все это этюды Кунгурова, созданные уверенно, пластично, с чистым звучанием цвета. А такие работы Щеголевой как «Мостик», «Лучи», «Радуга», словно ностальгическое, трогающее сердце каждого русского человека воспоминание об оставленной когда-то предками центральной России, с ее лугами, перелесками на горизонте и спокойным, наполняющим душу раздольем.
И еще раз невольно порадуешься художественному разнообразию пленэрной экспозиции, потому что кроме уже названных авторов, зрителя ждет встреча с традиционными по духу и живописному исполнению картинами Виталия Медведева, сочными, фактурными этюдами Сергея Горбачева, экспрессивными работами Андрея Обманца и, конечно же, веселой, жизнерадостной живописью Владимира Погребняка.
Глубоко индивидуальное творчество приморских художников вместе с тем проникнуто единым чувством, которое выразил поэт Геннадий Лысенко, чьи строки вынесены в эпиграф. И, продолжая эти стихи, хочется ими и завершить наш разговор о выставке, о пейзаже,
«в котором растенье любое
имеет законченность черт;
все это зовется любовью,
хотя и не требует жертв».
Александр Лобычев
Арт-директор галереи «PORTMAY»
Галерея «PORTMAY». Адрес: Владивосток, ул. Алеутская, 23А.
Телефон: +7 (4232) 302-493, 302-494.
URL: www.portmay.ru
Галерея работает без выходных с 10 до 19. Вход бесплатный.
