Инь и ян — две точки древнекитайской натурфилософии, выражение женского и мужского, тёмного и светлого начал, единство двух противоположностей. Единство двойственности как парадокс и глубокое понимание логики бытия. В работах Лилии Зинатулиной тема двойственности разбивается на лица, маски и краски, опутывается карнавальностью и подчеркивается контрастом цвета. День и ночь стоят лицом к лицу и соединяются в целое, в то, что называется временем. Двойники сталкиваются друг с другом, сливаются в причудливые формы, образуя форменное единство на грани экспонатов кунсткамеры. Шаман выходит из сознания, чтобы стать единым с миром, и Восток и Запад становятся ближе. Эфемерные образы растворяются на фоне облаков. Игра приобретает серьёзность жизни, и маска уже как лицо. Половины хотят соединиться и тянутся друг к другу с разных берегов, берега Инь и берега Ян.
Ангелина Селиверстова
Первая часть персональной выставки Марии Холмогоровой в он-лайн галерее «Арт Владивосток» названа «Легенды и мифы» и предлагает зрителю избранное из творчества интересной и самобытной художницы.
Отчасти связанная с идеей последней персональной выставки в галерее «Арка» («После Эдема», октябрь, 2010) нынешняя на первый взгляд кажется совмещением двух разнородных пластов — вневременного мифологического и повседневного (этюды приморской природы). На самом деле работы объединяет глубинная связь, не явная, не видимая внешне, но от того не менее органичная и прочная. Это связь природы, как материи, из которой вышло всё сущее, и мифа, как осмысления человеческого бытия и формирования традиции отражения мышления в образах.
Уже на раннем этапе творчества проявилась склонность Марии к осмыслению окружающего мира, себя в нём. Первая персональная выставка «Автопортрет на фоне» вызвала реакцию неоднозначную: у зрителя — огромный интерес, у некоторых коллег по кисти — упрёк в самолюбовании. Между тем жанр автопортрета безошибочно обозначал желание Холмогоровой быть сопричастной ко всему, что может волновать сегодня человека и художника. Посредством жанра художница вступала в сложные отношения с творчеством, с действительностью, с поиском собственного духовного и человеческого пространства, с преемственностью поколений. Под кистью Марии ожил практически ушедший сегодня жанр портрета-картины, в котором художник находит своё, неслучайное, место в мире вещей и событий.
Вторая персональная выставка включала сюжетные полотна, в которых прочитывались авторские наблюдательность, умение тонко и точно подметить обстоятельства, при ближайшем рассмотрении оказывающиеся типическими. Личный интерес автора к окружающей жизни позволили появиться Герою — человеку, живущему сегодня со всеми его рефлексиями, вечными вопросами бытия, одиночеством, поиском единомышленников, мгновениями счастья.
Её название — «Образ времени» — звучало несколько публицистически, что было обусловлено содержанием работ, отразивших злободневные вещи. Но уже тогда отчетливо проявилась способность автора сиюминутную сцену перевести на вневременной, философский уровень. В повествовательной ткани обыденных в общем-то сюжетов появился Ангел, бестелесный помощник Бога, охраняющий грешную паству, о чем Лесков написал: «Всякого спасенного человека не ефиоп ведёт, а ангел руководствует…».
Философичность, метафоричность, ассоциативность наполняет работы последних лет, свидетельствуя о наступившей зрелости художника Марии Холмогоровой. Она предпочитает реалистическую манеру, как наиболее возможную для её повествовательных, сюжетных полотен, содержание которых в последние годы становится многозначным. В нём отчетливо звучит притчевая нота, лишённая навязчивой дидактики, морализаторства, но пробуждающая массу ассоциаций, связывающих современную прагматичную реальность с вечными человеческими ценностями. Это притчевое начало характерно не только для Маши Холмогоровой, но для группы приморских художников, в которую входит Мария. Формально не объединившуюся, но в течение нескольких лет выступающую совместно на российских и зарубежных выставках группу, включающую Лидию Козьмину, Олега Подскочина, Евгения Макеева, Анну Щёголеву, отличают внимание к мировой истории, сюжетный подход к решению картины, обращение к мифологической составляющей разных народов.
Мифы и легенды в изложении художницы суть обращение к «золотому веку» человечества. В античность «заглядывали» не единожды. Взять один из самых распространенных сюжетов «Похищение Европы». В разные исторические периоды художники под влиянием стиля эпохи, индивидуальной манеры, личного мировоззрения раскрывали тему Любви, воплощённую в сюжете о похищении красавицы-Европы Зевсом. Древнегреческие вазописцы, римские мозаичисты и мастера помпеянских росписей, Тициан, Тьеполо, Веронезе, Серов — можно перечислять имена обратившихся к мифу и далее, их наберётся не один десяток. Но, как верно заметил Серов, сюжет о похищении Европы — не столько изображение мифа, сколько символ всего греческого искусства с «его высокой декоративностью, граничащей с пафосом».
Думается, что магия этого искусства в его безусловной связи с идеей сотворения мира. «В основе мифических сюжетов лежит одна глобальная мысль — мысль о победе новой жизни над смертью, восходящая к идее сотворения мира, — пишет известный исследователь искусства Древней Греции Акимова, — Вероятно, эта идея возникала очень давно, и с тех пор, создавая каждую новую вещь, человек подсознательно рассматривал её как новый мир, который рождается из бесформенной материи так же, как большой живой мир, космос, родился некогда из хаоса».
Европа Марии Холмогоровой — и канон, и оригинальная интерпретация мифа. У быка-Зевса нет золотых рогов, он не рассекает бурную воду океана, унося Европу от подруг. И жизнерадостная Европа, и Зевс, то бишь, бык, – обитатели острова Русский, излюбленного художниками места пленэров. Но при внимательном рассмотрении понимаешь, что попытка найти первооснову явно обозначена, не смотря на местный колорит. К слову, о ежегодных пленэрах: проходящие на островах близ Владивостока или непосредственно на побережье, они, как глоток свежей влаги. Моменты общения с природой, натурные наблюдения оттачивают мастерство, делают более уверенной руку художника. Тонкие по цвету этюды, натюрморты на морскую тему рождаются после таких поездок. И в этой выставке они представлены. И снова прочитывается подтекст, в котором природа выступает не только в роли копилки впечатлений, но и в роли Материи, Земли, энергией и силой которой питался Антей.
Обращается Мария и к библейским сюжетам, трансформируя их в некие современные притчи. Так, «Чудо Георгия о Змие» перестает быть конкретным сюжетом из жития святого великомученика Георгия Победоносца, но становится напоминанием о вечном противоборстве добра и зла. В «Ковчеге» раскрывается тема нравственных основ нашего времени.
Наконец, в одной из самых ярких работ, удивительной по цвету, живописным качествам, «Эдем» запечатлён вечный сюжет, относящий нас к первооснове бытия. Адам и Ева до изгнания из рая. К теме Адама и Евы в мировой живописи обращались неоднократно: Мазаччо, Дюрер, Бальдунг Грин, Гольциус, Рембрандт, Кранах, Ван Эйк, Микеланджело… Жизнь первых людей, сотворённых богом, подробно описана в Пятикнижии: создание Творцом человека, а после из его ребра женщины, искушение, грехопадение, изгнание из Эдема, расселение людей по миру после пребывания в Эдемском саду. Для того, чтобы понять популярность ветхозаветного сюжета в мировом искусстве, следует вспомнить трактовку истории грехопадения христианскими теологами. Ева, искушённая змеем, отведала запретный плод с дерева познания Добра и Зла. Уговорила Адама сделать то же самое. Бог, узнав о проступке, пришел в негодование и выгнал их из рая. Отныне люди стали смертными. По Библии изгнание из рая — начало земной жизни человека. Нашей жизни со всеми её превратностями и радостями.
Мария Холмогорова интерпретирует сюжет: Адам и Ева ещё в Эдеме, ещё не изведавшие греха, изображённые без одежд. Сочные райские кущи и золото фона, отсылающего к цветовому канону иконописи, оттеняют атлетическую фигуру Адама и хрупкую Еву. Современность напоминает о себе невинной надписью на дереве «Здесь были…». Смысл высказывания меняется, побуждая вспомнить парадокс, сформулированный Ортега-и-Гассетом: «Жизнь отличается именно погружённостью «я» человека в то, что не есть он сам, в чистого другого».
Ольга Зотова,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников России,
доцент кафедры Издательского дела и полиграфии ДВФУ
Выставка с лаконичным названием «Рисунок» — первая часть трёхчастной персональной он-лайн выставки Евгения Макеева. В настоящее время это один из самых интересных и творчески состоятельных художников Владивостока, работы которого вошли в коллекции музеев России и зарубежья.
Его живопись и графика узнаваемы по особому колориту, глубине замысла и подчас непредсказуемому ракурсу, то есть углу зрения, которым он выделяет из повседневности события, ложащиеся на холст или бумагу. Его работы трудно назвать сюжетными, хотя формальное действие часто присутствует. Однако это не то внешнее действие, которое, развиваясь, приводит к некоему результату. Скорее, это действие суть внутренняя работа художника, движение души и мысли, изменчивое ощущение мира, оказывающиеся в сумме содержанием полотен и листов.
Евгений Макеев — автор регулярных персональных выставок и постоянный участник коллективных, по которым можно не только определить его место в отряде коллег по кисти, но и обнаружить этапы творческой жизни, начавшейся в 1980-е — годы неоднозначные и сложно поддающиеся оценке в новейшей истории искусства (не только отечественного, но и зарубежного, поскольку именно восьмидесятники — и Евгений Макеев в их числе — сделали прорыв в зарубежье).
Участник молодёжного объединения «Штиль», основанного на чётко сформулированном манифесте художественного поиска и творческой состоятельности, Евгений был в числе тех, кто принёс славу (не побоимся громкого слова) приморскому искусству: выставки «Неизвестная Россия» (Джерси-сити, США), «Дети перестройки» (Нью-Йорк, США), «Три художника из России» (Пусан, Южная Корея) и другие сегодня могут считаться этапными и персонально для художника, и для Приморья, прочно вошедшего в мировой художественный контекст.
В последующие двадцать лет уместились несколько десятков выставок, преподавание в Владивостокском художественном училище, художественных вузах КНР, заведование кафедрой живописи в Дальневосточной академии искусств. В этой ситуации, казалось бы, уместно выстроить некую ретроспективу творчества. Однако хронологический подход, скорее всего, обеднил бы идею показать зрителю разные грани одного художественного явления, о котором подробно напишем в итоговой публикации.
Итак, первая часть — рисунок. Искусство рисунка, как самостоятельной области творчества, можно назвать относительно молодым (если учитывать, что «возраст» изобразительного искусства вообще равен возрасту человека разумного): средневековье было практически не знакомо с рисунком, который выполнял сугубо служебную функцию предварительного контура в книжной иллюстрации и фресковой росписи. Синопии (подготовительный рисунок к фреске непосредственно на стене), сколь точной и искусной ни была рука мастера, покрывали следующем слоем штукатурки и закрашивали, не оставляя зрителю возможности проникнуть в творческую мастерскую живописца.
Однако, уже в следующем, 15-м, век появляется ряд блестящих мастеров рисунка. Поллайоло, Мантенья, Боттичелли и другие художники сознательно относятся к рисунку, как к основе и краеугольному компоненту в живописи. Графические эскизы, зарисовки с натуры, фрагменты человеческого тела, попытки передать его движения, пропорции и ракурсы, взгляд, детали одежды — всё становится лабораторией, без которой немыслим настоящий художник. Сегодня рисунок — обязательная часть образовательной программы в художественном учебном заведении и свидетельство творческой состоятельности мастера одновременно.
Рисунок Макеева называют блистательным. «Рисунок есть всегда», — кратко формулирует Евгений. В начале обучения особые интерес и внимание к карандашу, позже появились мягкие материалы, тушь. Учебные постановки, фрагменты предметов, кисти рук (гением Да Винчи, тончайшего знатока анатомии, положенные в основу обязательного упражнения) — без рисунка, который становился и законченным произведением, и предварительным эскизом к последующей работе в другом материале, невозможно творчество Евгения Макеева. Красноречивым свидетельством этой данности является его признание: «Рисунок мне доставляет физическое удовольствие». Многочисленные альбомчики, в которых Евгений зарисовывает всё, что попадается на пути: и в поездке, своеобразно «фотографируя» окружающий мир и впечатления, и в обыденной жизни, когда рука, держащая карандаш, движется по бумаге в унисон мысли. И тогда это движение действительно оказывается частью физического существования художника.
Есть у того признания и ещё один смысл: место проживания с его восточным, как ни крути, оттенком во всех смыслах оказалось созвучным внутреннему строю художника. В одном из своих эссе Александр Лобычев назвал Евгения художником Побережья, заостряя внимание на том, что не следует рассматривать эти слова в сугубо географическом аспекте, но в творческом. Именно так: в одном из своих интервью Евгений делился впечатлениями от Китая, который, будучи преподавателем художественных дисциплин, воспринимал не как турист, стремящийся к массе впечатлений, но как художник, чуткий к каждой мелочи. Однажды он наблюдал как китаец кистью, смоченной в воде, ведет замысловатую линию по асфальту. Влага высыхает, рисунок исчезает. Но невидимая линия продолжает жить в едином Космосе, где каждой вещи есть свое место. И этот порядок — основа всего сущего.
Отношение к плоскости листа как к пространству, которое живёт в соответствии с определенными законами, Евгений Макеев прививает своим студентам. Если линия разделила это пространство, она же должна объединить его. Первое же прикосновение к листу — это то, что останется потом. Следовательно, не должно быть ничего случайного.
Возвращаясь к выставке рисунка, представленного сегодня, следует оговориться, что соблюдён некий жанровый подход, в основном представлен портрет. В экспозицию не вошли наброски, штудии, так называемые путевые заметки. Портретный жанр всегда занимал особе место в творчестве Евгения Макеева, поскольку в нём точнее, чем в других жанрах определяется сам художник. Модель оказывается его точным зеркалом, в котором отражаются эстетические и человеческие аспекты личности. Образ, точно найденный Иосифом Бродским в «Новых стансах к Августе» применительно к очень личной ситуации глубокого чувства к человеку, вырастает до философского обобщения, где Художник и Модель — части единого целого.
Ольга Зотова,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников России,
доцент кафедры Издательского дела и полиграфии ДВФУ
Страшно вспомнить, трудно поверить, невозможно представить, но когда-то давно не было фотоаппаратов в каждом доме. Зато была культура хождения в ателье. Фотографию многозначительно называли карточкой, фотографы гордо звались фотохудожниками, а в процессе съёмки была, уж если не магия, то, по крайней мере, мистическая ритуальность. Целое дело — собраться семьёй, с другом или подружкой, почему-то кажется, по одиночке не ходили, надеть красивое платье, причесаться не как всегда, и пойти в ателье. Там вас обязательно сажали в пространство подобное сцене, пьедесталу, часто сзади колосились пальмы, стремились ввысь горы, плескалась вода. Вас непременно обставляли не просто фонарями — осветительными приборами, от них становилось неудобно глазам, но вы терпели, ритуал всё ж таки. Казалось фотограф знает о вас больше, чем вы сами. Ему видней как вам лучше сесть, повернуться, обязательно держать спину, даже говорили куда смотреть. Вы безропотно повиновались, ритуал есть ритуал. Потом фотограф удалялся куда-то вглубь-темноту от вас, там стоял очень красивый аппарат, это вы замечали когда входили, с пьедестала, как положено, видно ничего не было. Обязательно вылетала птичка, как сейчас объяснить что это было? На этом для вас сеанс магии был окончен. Он продолжался уже без вас — плёнки сложно проявляли, печатали, и обязательно ретушировали. В итоге вы получали не только заветные карточки, но и негативы, несколько экземпляров в отдельном конверте.
Такие фотографии бережно вставляли в альбомы, их как-то кощунственно было удалить, да и в голову никому такое не приходило. В альбомах они становились семейными реликвиями. Не меньше!
Кира Лукьянчук,
координатор проекта «Арт Владивосток»
Был пастухом, бродягой, вельможей
Но кто я на самом деле в этой жизни ничтожной?
Рядился в одежды лиловые и чёрную рясу —
Всеми путями прошёл, но в ком моё сердце забьётся?
Хайтэй, бохайский поэт, IХ век
Нанесение сакральных символов на живую основу, в данном случае на женскую плоть, выбрав её как носительницу зашифрованного письма, нельзя назвать боди-артом.
Это поэма, открывающая дверь в межпространственный коридор ритуальных энергий к истокам символа-знака. Стражем магических зеркал и проводником этого вояжа всегда является женщина, белая женщина-птица.
Совершенно логично при проведении этого арт-проекта было воспользоваться тайными знаниями и опытом шаманов Шуби. Именно Бохайская цивилизация была хранительницей секрета зеркальной поэтической левитации (ZPL) шаманов Шуби, почти безвозвратно утерянной в наши дни.
Место и время проведения акции:
- Европа, Франция, г. Ториньи (пригород Парижа, 20км), вилла мадам Эмануэль Питу (Emmanuelle Pithoud)
- 09 апреля 2011, t= +77°F (по Фаренгейту), радиационный фон не превышающий обычный
- Начало акции: 16:03 по Гринвичу, окончание акции: 16:49 по Гринвичу
Участники акции:
- Соня Гриб — Sonia Grib (икона)
- Иггоp — Iggor (иконописец)
- Карин Бюркель — Karine Burckel (фотограф)
- Мэтр Чивельотана Рогги II – Maître Chiveliotana Roggi II (шаман, консультант по Бохайской цивилизации)
Цель акции:
- Документальное подтверждение шубийской теории зеркальной поэтической левитации (ZPL)
Результат акции:
- 46 фотографий, зарегистрированных прибором Canon EOS 1Ds Mark III, подтверждающих левитационное состояние модели Сони Гриб в течении 46 минут
- Максимальная высота левитации зарегистрированная альтиметром — 16 метров 42 сантиметра
Резюме:
- Вашему вниманию предлагаются 20 документов из арт-акции БО (action BÔ)
- Артефакты: бубен шамана, набор магических зеркал, лук и стрелы пространства, настой из крепких трав, к вниманию зрителя не могут быть представлены по причине их дематериализации
Авторы проекта приносят глубокую благодарность за содействие:
- Мадам Эмануэль Питу, Франция
- Мадам Соня Гриб, Франция
- Мэтр Чивельотана Рогги II, Лхаса
- Господин Александр Ф., Хайфа, Израиль
- Мадам Лау Ронс, Тайвань
- Ассоциация 59 Риволи, Париж
- Консэй дю картье де 1 аррондисмо, Париж
Игорь Гутник
За месяц Синус значительно продвинулся в своём путешествии, нам остаётся фиксировать точки, пытаясь выстроить линию его передвижения:
14 апреля: Армения
16 мая: Кипр
20 мая: Турция
Надеемся, Синус покажет ещё много интересного.
Персональный сайт Игоря Соколова: sinus.vl.ru
«Если я говорю языком человеческим и ангельским, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто».
(Первое Послание к коринфянам Св. Павла, 13)
В творчестве Александра Арсененко эта любовь живёт изначально, как бы являясь основой, ядром его живописных метафор, где ангелы всегда сопровождают влюбленных и страждущих. Удивительно, но в сегодняшние дни, когда свет скорее меркнет в глазах, чем разгорается небесным цветом, палитра художника становится всё более прозрачной, словно пронизанная майским светом приморского солнца.
Нельзя сказать, что Александр Арсененко смотрит на мир этаким безмятежным взглядом закоренелого оптимиста. Но героям его картин, подверженным всем слабостям человеческим, обязательно будет дарована помощь ангела-хранителя. И даже в дойных портретах художника, где человек представлен в двух ипостасях — темной и светлой, всегда, в самом свечении, мерцании красок живет неуничтожимое ожидание благой вести. А посему библейская тема в его творчестве имеет скорее нравственную, теософскую подоплеку. Образ животворящей любви, предлагаемый зрителям в новозаветных метафорах, перетекает, срастается с изначально русским восприятием Арсененко миротворения, природы и человека.
Александр Арсененко, как личность и как художник, заведомо убеждён, что человеку даровано право выбора и право полета. И уже от него зависит, подняться ли ему к небесам обетованным или пасть. Лучшие его работы — как живописные и магические кристаллы, которые вбирают в себя свет изумрудной листвы, блики прибрежных камней и золотистые отсветы неба. И этой накопленной светлой энергией они отталкивают, отвергают не только сумрак обыденности, но и духовное помрачение души человеческой. Быть может, именно биография художника, не отмеченная печатью баловня судьбы, и даёт ему силы органично наполнять картины ангельским светом любви.
Возможно, один драматический эпизод, когда в одночасье дотла сгорела его мастерская, может послужить отправной точкой в понимании творчества художника Арсененко. Тогда, бродя по пепелищу он заметил на обгоревшем подоконнике чудом уцелевший цветок и стал неосознанно поливать его… Как тут не вспомнить мертвое дерево из «Жертвоприношения» Андрея Тарковского, которое неустанно поливают дитя и наставник.
Александр Лобычев, 1999 год
(К выставке «День ангела»)
Графика
Живопись
10 декабря в залах Приморского Союза художников открылась коллективная выставка графики, в которой около 40 Владивостокских художников представили более 100 работ. Благодаря поддержке галереи www.artvladivostok.ru выставка, изменив офф-лайн формат, продолжает собирать зрителей (теперь уже не в залах Дома художника на ул. Алеутской, 14 а, а у экранов ПК), соответственно, вызывает отклики и мнения и даёт повод поговорить о некоторых тенденциях.
В тексте, сопровождающем первую часть графических листов на странице галереи, уже говорилось кратко о техниках, которыми владеют Владивостокские художники (рисунок карандашом, тушью, сангиной; акварель, пастель, гуашь; печатная графика — литография, линогравюра, офорт, ксилография; работы в смешанной технике и технике граттажа), и истории развития этой области искусства в Приморском крае.
Попытаемся рассмотреть подробнее некоторые тенденции. Для начала хочется сказать о том, что подобная коллективная, довольно многочисленная для творческой организации, насчитывающей около 120 членов, выставка графики — явление редкое. При том, что персональные выставки графических работ в галереях Владивостока, Артема, Находки (только 2010-й год подарил зрителям графику Д. Кудрявцева, В. Ненаживина, художников группы «Владивосток», А. Заугольнова, В. Олейникова, Е. и О. Осиповых, Е. Кравцовой), как и участие в российских и зарубежных графических биеннале и фестивалях приморских художников, время от времени, происходят. И казалось бы, волноваться по поводу жизнеспособности этой области искусства во Владивостоке не следует. Однако, в общих коллективных выставках раздел графики, многочисленный и разнообразный в советские годы, катастрофически мал.
С одной стороны, изначально графика считалась делом прикладным, подготовительным, уступающим место живописи, в том числе и на выставках и художественных показах. Ещё великий Да Винчи в своё время среди всех искусств, да что там, среди всех человеческих дел, поставил живопись на первое место, назвав живописца «Властелином всякого рода людей и всех вещей». И сегодня кураторы выставок и галеристы к графике относятся, мягко говоря, спокойно.
С другой стороны графические искусство по разнообразию техник (и в оригинальной, и в печатной графике) даёт практически неограниченные возможности художнику для выражения творческого замысла. Ёмкость образа в лаконичных, сделанных единым движением рисунках подчас оказывается большей, нежели живописно созданная пространственная иллюзия мира. Не случайно, не смотря на неласковое отношение нынешней публики к графическому искусству, у него есть беззаветно преданные служители, художники, не отказывающиеся от строгих линий и листа бумаги.
Приморское графическое искусство сформировалось в 1960-е. Хотя, если быть точным, то знаменитое объединение футуристов «Зеленая кошка» (сформировалось в г. Хабаровск в 1920-е), художники которой Ж. Плассе, П. Любарский, В. Пальмов работали и во Владивостоке, ввели молодое приморское искусство в общий контекст отечественного авангарда. Тетрадь офортов «Зеленой кошки» — редкий по изысканности и стилистическому звучанию графический материал.
1960-е же становятся точкой отсчета разнообразия техник: эстамп, линогравюра, офорт, акварель, ксилография появляются на краевых и зональных выставках. Темы этого периода — приморский пейзаж, рыбацкая тема, виды города, история страны. Они отчётливо звучат в нынешней выставке, давая примеры классической школы и мастерства К. Шебеко, Т. Кушнарёва, И. Кузнецова, В. Чеботарёва, В. Олейникова.
О Заслуженном работнике культуры РФ В. Чеботарёве следует сказать отдельные слова. Его искусство называют крупным художественным явлением в истории изобразительного искусства Приморья и всей России. На выставке представлены камерные по размеру пейзажные акварели, по которым судить о богатом и многогранном наследии мастера невозможно. Но именно с Чеботарёвым связана вся приморская графика (в том числе книжная иллюстрация). Выпускник графического факультета Ленинградского института живописи скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина приехал во Владивосток в 1960-м году и сразу же начал преподавать в Владивостокском художественном училище и участвовать в выставках самых серьёзных уровней — в Москве и за рубежом как единственный в то время график от Приморского края. С его именем связан подъём графики на высокий профессиональный уровень, без В. Чеботарева в училище не было бы графической мастерской: всем техникам, в которых художник работал сам, он учил студентов, делясь своими опытом и знаниями. В течение довольно короткого периода, от 1960-х до начала 1980-х, буквально за десятилетие формируются разнообразные направления графического искусства: оригинальная графика (акварель, пастель, рисунок любым материалом), виды печатной графики, книжная иллюстрация, плакат, сатирическая графика (шаржи, карикатура).
В 1990-х проявляется тяготение художников к поиску формы, цветовых сочетаний, дающих серии работ, близких к абстракции. Происходит отказ от печатной графики в пользу оригинальных работ. Техники, в которых работают Е. Макеев, В. Шапранов, И. Зинатулин, Л. Зинатулина, Е. Никитина, близки к живописи: гуашь, смешанная техника с использованием акрила. Тяготение к масштабным сериям отражает экспериментальный подход. К слову, в этих экспериментах утверждаются как графические техники те, что традиционно считаются живописными: гуашь, масло, смешанная техника начинают использоваться все более активно. И скепсис сформированных в классических традициях мастеров не разделяют даже устроители биеннале графики, принимающие работы маслом на бумаге к участию в конкурсе. Кроме того, в художественных акциях начинают принимать участие молодые художники, чьё видение формируется под влиянием современной визуальной культуры и новых технологических возможностей времени.
Налицо явное противоречие: графики становится меньше, но именно этот вид искусства даёт побудительный мотив организаторам престижной сегодня Международной биеннале графики (Санкт-Петербург), которая проводится с 2002 года Фондом «Современная графика» при поддержке Комитета по культуре Правительства Санкт-Петербурга и при участии Международного фонда поддержки культуры «Мастер-Класс». Её задача -показать полную картину происходящего в современной графике, показать тенденции развития различных школ и направлений. Биеннале в Санкт-Петербурге, вдохновителем и главным организатором которой является наш земляк художник с мировым именем Олег Яхнин, вызывает огромный интерес со стороны общественности и профессиональных деятелей.
Не меньшую активность проявили и дальневосточники, выступив в 2007 году инициаторами биеннале графики «Серебряная волна» (г. Комсомольске-на-Амуре). И снова огромный интерес со стороны участников, зрителей, музейщиков. К слову, разделы конкурсов — оригинальная графика, традиционная печатная графика и новые печатные технологии — дали возможность художникам продемонстрировать самые смелые эксперименты.
В этой ситуации выставка «Графика Владивостока» — кураторский отклик на ситуацию, позволяющий исследовать предмет в историческом развитии (хронологический диапазон выставки довольно широк: представленные работы датированы от 1970-х до 2010-го) и удержаться от грустных выводов, поскольку в выставке участвовали интересными работами совсем молодые художники (К. Лукьянчук, иллюстрации к книге «Алиса в стране чудес», В. Косенко, акварель). Кроме того (хочется надеяться) выставка будет началом целой серии графических проектов, которые обещает поддержать нынешнее руководство Приморской организации СХР.
Куратор выставки — О. И. Зотова, кандидат искусствоведения,
доцент кафедры издательского дела и полиграфии
Института массовых коммуникаций ДВФУ
В выставке графики в залах Приморского союза художников в декабре 2010 года участвовало более 30 художников. Представлено около 100 графических листов, выполненных в разных техниках. Рисунок карандашом, тушью, сангиной, акварель, пастель, гуашь; печатная графика — литография, линогравюра, офорт, ксилография; работы в смешанной технике и технике граттажа — разнообразие представленного материала вызывает уважение и к цеху художников, и к самому виду изобразительного искусства, дающего столь широкие возможности выражения творческого замысла.
Магическое пространство, в котором особым образом складываются отношения изображаемого предмета и плоскости, мастер графики В.А. Фаворский назвал «воздухом белого листа». В этом воздухе рождается искусство, в основе которого лежит линия, сочетания чёрного и белого, способность к штудированию натуры, передаче с помощью беглого наброска сути изображаемого. Оно изначально давало художникам практически неограниченную свободу творчества.
Как самостоятельная область искусства приморская графика сформировалась в 1960-е. Эстамп, линогравюра, офорт, акварель, ксилография появляются на краевых и зональных выставках. Темы этого периода — приморский пейзаж, рыбацкая тема, виды города, история страны. Они отчётливо звучат в нынешней выставке, давая примеры классической школы и мастерства К. Шебеко, Т. Кушнарёва, И. Кузнецова, В Чеботарёва, В. Олейникова.
В 1990-х проявляется тяготение художников к поиску формы, цветовых сочетаний, дающих серии работ, близких к абстракции. Техники, в которых работают Е. Макеев, В. Шапранов, И. Зинатулин, Л. Зинатулина, Е. Никитина, близки к живописи: гуашь, смешанная техника с использованием акрила. Тяготение к масштабным сериям отражает экспериментальный подход.
В последние годы появляется графика, в которой отражается специфика современной визуальной культуры и технологические возможности времени.
Хронологический диапазон выставки довольно широк: представленные работы датированы от 1970-х до 2010-го. Это позволяет увидеть некий срез искусства, сравниваемого исследователями с поэзией.
Куратор выставки — О. И. Зотова, кандидат искусствоведения,
доцент кафедры издательского дела и полиграфии
Института массовых коммуникаций ДВФУ
25 октября Валерий Геннадьевич Ненаживин отмечает свое семидесятилетие. К этому событию приурочена выставка, в которой представлены работы созданные с 1999 по 2009 годы. В эти дни Валерий Геннадьевич получит множество поздравлений, к ним присоединяемся и мы.
Кира Лукьянчук, Артём Теняков
координаторы проекта «Арт Владивосток»
Чудо, рожденное из хаоса
«Всё время слышишь о гибели культуры — но кто бы объяснил, о какой культуре идет речь. Где она гибнет — пожалуйста, покажите, ткните пальцем. Ткните. И попадете в Валерия Ненаживина…»
Андрей Битов
Мне, несомненно, повезло. Много лет назад судьба преподнесла подарок — знакомство с человеком талантливым, ярким, при этом, не раздувающим щеки от своей значимости. Открытый, задушевный, потрясающе дружелюбный Валерий Ненаживин — автор десятков, сотен уникальных скульптурных и графических работ. Неутомимый труженик, Настоящий — во всем и всегда.
Вещие сны
— Ни с чем несравнимое чувство, когда берёшь чистый лист, карандаш и делаешь первые линии, первые движения, которые повторяют на бумаге твоё внутреннее состояние, — так описывает начало создания своих работ скульптор и художник, одним словом, мастер Валерий Ненаживин.
Рисунок с натуры неповторим, как восход солнца, убеждён Валерий Геннадьевич. Ведь каждый раз происходит чувство открытия.
— Из хаоса линий рождается то, чего раньше до тебя не было. И вот уже проглядывают узнаваемые черты. Ведь каждую свою будущую работу я сначала вижу во сне. Это потом приходят муки творчества, когда отвергаешь найденное, казалось бы законченное. В этом поиске иногда рождается главное, ради чего ты сделал первый шаг.
Продолжение начала
Не так часто дети идут по стопам родителей. Между тем, обе дочери Валерия стали художниками — самобытными, талантливыми.
— Мне запомнилось, когда шестилетняя дочь Оля расписывала со мной вместе стену в детском саду. Эта картина по тем временам, была обязательным условием приема дочери художника в детский сад. Оля рисовала травку и цветочки. Первая наша с дочкой совместная работа. Гулять с девчонками было для меня удовольствием: младшую Иришку усаживал «на горбушку», старшую Олю брал за руку. И девочки непременно пели. Точнее, орали. Я начинал: «Расцветали яблони и груши…» А уж они звонко подхватывали, да так, что всё в округе головы сворачивали. Когда у меня ещё не было мастерской, мои девочки крутились рядом. Я не стремился преподавать им академическую школу. От неё потом очень сложно отойти. Каждая открыла для себя вой мир, свою живописную манеру. А вот уже внуки Лера и Ваня растут, не проявляя серьезного интереса к художеству. Дочери решили, что если у детей нет явной тяги, то и не стоит настаивать на продолжении династии. Как это ни грустно, но наш труд сегодня мало востребован. И что с того? Ведь ни я, ни мои дочери — мы не мыслим жизни без творчества. Из этой упряжки так просто не выпрыгнешь. Хотя и слишком тяжек этот хлеб. Для меня творчество- это свобода. А она дорогого стоит. Но я полагал, что талантливые, молодые, они не будут обременены думой о хлебе насущном. Прежде для художников не было проблем заработать, оформив стенд, серию плакатов… И ты свободен для творчества, которое не терпит суеты. Но времена поменялись. И далеко не каждый художник может себе позволить быть свободным. Но, глядя на работы Иры и Оли, могу сказать, что родительская любовь не застит мне глаза. Два неординарно мыслящих талантливых художника, способных заявить свое творческое «я» — Ольга Ненаживина и Ирина Ненаживина. Наша совместная с дочерьми выставка, думаю, была тому подтверждением.
Муза
Жаль, что я не владею хиромантией. Иначе непременно разглядела бы на натруженной ладони Валерия счастливую линию судьбы, что соединила его с музой по имени Нина. Наверное, было в их жизни всякое. Великий труд — разделить судьбу с творческой личностью, жить на волне его взлетов, сдерживать безрассудство, разделять радость свершений, поддерживать в минуты разочарования, вселять уверенность. При этом варить борщи и жарить картошку, квасить капусту, накрывать столы. Быть первым и беспристрастным ценителем новых работ, переплетчицей поэтических сборников опальных поэтов, запрещённых в дурное время. Любящая терпеливая, умеющая скрасить своей солнечной улыбкой любые невзгоды. Всё это — Нина. Не просто жена и мать. Чудная женщина, настоящая муза.
Деревенские пасторали
Валерий Ненаживин в душе — поэт. Однажды я стала свидетельницей рождения его «Гимна солнцу». В разгар лета мы семьями отдыхали в живописнейшей бухте. Ранним утром я проснулась в своей палатке от непонятного говора. Высунула нос на белый свет и замерла, боясь потревожить таинство обряда, которое совершал Валерий, стоя один на берегу моря: «Ну, здравствуй, солнце, чудо неповторимое…» Он разговаривал со светилом, как с великим, непревзойденным художником, единственным обладателем божественной палитры, находя удивительные слова, полные негромкого восхищения и благодарности…
Валерий Геннадьевич любит говорить о природе, о прелестях деревенской жизни. Мечталось ему когда-то на веки вечные поселиться в Николаевке. Чтобы утром вода из колодца зубы ломила, запах трав наполнял грудь, босыми ногами по росистой траве прогуляться до пасеки. Чтобы дети и внуки жили окнами в лес и поле. И ведь уехал! И многое из задуманного состоялось. Впрочем, у этой истории не получилось оптимистичного продолжения. Попытка построить в деревне «свою Утопию» разбилась о невозможность реализации своих замыслов. Ещё какое-то время хранительницей того очага была его мама. Но вскоре и она вернулась к городской жизни.
— Мой дед часто повторял, что нет ничего прекрасней, как сидеть зимой на завалинке и, глядя в белоснежные дали, размышлять о премудростях жизни. Я и сам испытал на себе магическое свойство белого пространства. Как-то зимой в деревне привалился к стожку ясным белым днем и обомлел. Пронзительной белизны снег слился с небом, стирая привычные представления о перспективе, объеме, контурах предметов. Мне показалось, что зрение приобрело способность панорамного обзора. И этому потрясающему видению не было конца.
Вообще к деревне у Ненаживина особое чувство. И дело тут не в деревенском детстве, которое, безусловно, оставило свой след в душе. Особый уклад жизни и мыслей, поступков, да целой философии! «Запомни, Валера, мужик устроен таким образом: если ему подставят шило, он на его острие вспашет, посеет, сожнёт, и ещё прокормит того засранца, который подставил ему это шило», — говаривал дед Валерия Сергей Фомич Сивых.
О музыке и Боге
— Музыка может воодушевить на творчество, или это параллельный мир, который вы воспринимаете обособленно? — спрашиваю Валерия.
— Не знаю, поверишь ли, но я сочиняю музыку… лежа в постели. Это накатывает неожиданно, почти осязаемо. Мне не дано записать её нотами, нет такого оркестра, который однажды исполнит её, но она звучит во мне.
При этом Валерий Ненаживин не испытывает потребности подогревать творческий потенциал прослушиванием классики. Органную музыку Баха слушает под настроение, любит скрипичные концерты в исполнении Виктора Пикайзена. Когда открыл для себя музыку Альфреда Шнитке и Софьи Губайдуллиной — испытал настоящее потрясение. «Эта музыка первозданна, как мир», — определили для себя. Не случайно ему нравится звук, извлекаемый из чукотского музыкального инструмента — варгана. В нем слышится и завывание пурги, и посвист бича над оленьей упряжкой, и скрип полозьев. Музыка бесконечного пространства…
Валерий считает себя верующим человеком, но избегает долгих разговоров на эту тему.
«Религия даёт возможность человеку вспомнить, что он ЧЕЛОВЕК — для меня это главное. Остальное же полно противоречий. И одно из главных: Бог создал человека по образу своему и подобию. И в то же время одна из заповедей гласит — смири гордыню… Как же её смирить человеку, если он — подобен Богу?… И разве не проявление гордыни, великого греха в том, что прежний Патриарх всея Руси Алексий так и не пожелал встречи с Папой Римским?!»
Господи, сказал я по ошибке
(сам того не думая сказать),
Божье имя, как большая птица,
вылетело из моей груди…
Впереди густой туман клубится и
большая клетка позади…
Поэзия и проза
Классик современности писатель Андрей Битов познакомился с Валерием Ненаживиным в 1987 году. Уже в фамилии скульптора он услышал удивительные совпадения с человеческой сутью: НЕНАЖИВИН. Не способный нажиться за чей-то счёт, или: сколько бы не прожил — не наживётся, так много дел себе отмерил… В книге «Пятое измерение» Битов так описал встречу в мастерской скульптора, где его буквально покорила статуя опального поэта: «Здесь, в тесном дворике, в толпе » пограничников» и горнистов, я видел подлинного Мандельштама, предсмертно вытянувшегося к квадратику неба. Горда, по-птичьи задрав свою птичью голову, поднеся руку к задыхающемуся, замолкающему горлу. То самое пальто, те самые чуни… Он успевал сказать нам свое последнее «прости». Невыносимо… Памятник был поставлен у себя и для себя. Скульптор не совершил античной ошибки Пигмалиона: он вылепил человека, а не статую«. На книге автор сделал дарственную надпись: «Валерию Ненаживину, поймавшему переход из жизни в смерть, из смерти в жизнь — в одном скульптурном мгновении»
Дружба скульптора и писателя продолжалась несколько лет. Их встречи были полны удивительных разговоров, свидетели которых готовы причислить себя к счастливцам, соприкоснувшимся с великими мира сего. Сами же они так о себе не думали. Просто им повезло встретиться по жизни, проникнуться творчеством друг друга и стихами любимых ими поэтов — Осипа Мандельштама и Иосифа Бродского. Творчеству последнего Валерий Ненаживин однажды посвятил свою выставку «Читая Бродского», полную пронзительных образов.
Каждый новый день Валерий Геннадьевич начинает с белого листа бумаги и тонко очиненного карандаша. Чтобы вновь из хаоса сотворить чудо.
Татьяна Батова
P.S. Информацию о Валерии Ненаживине, а так же другие его работы вы можете посмотреть в галерее «Арт Владивосток» в разделах: графика, скульптура.
