Мир полон случайностей. Иногда они выстраиваются удивительным образом и становятся дорогой, мостом, соединяющим разные события. Соединять — цель и задача фонда развития визуальных искусств «Мост». Идея консолидации творческих сил соединила людей, любящих и переживающих за наш город, желающих сделать его чище, в высоком смысле этого слова. Символично, что дебютом фонда «Мост» стала рождественская благотворительная выставка «Дары волхвов», организованная при поддержке музея Арсеньева, Приморского отделения союза художников России, Некоммерческого партнерства «Творческий город», а так же нескольких коммерческих организаций и просто хороших людей. Проект «Дары волхвов», по словам Светланы Руснак, был призван поддержать тех горожан, кто оказался в непростой жизненной ситуации, привлечь внимание общественности и представителей власти к проблеме создания в нашем городе публичных пространств доступных для горожан с ограниченными физическими возможностями.
Конечно же 20 художников надеялись, что их искренний шаг не останется незамеченным, что они обретут единомышленников в различных творческих союзах, учреждениях культуры и бизнеса, да и в кабинетах. Единомышленники нашлись. Они мужественно пробирались по сугробам и ледяным торосам в музей Арсеньева на Петра Великого. 12 работ обрели счастливых благотворителей. Случайно среди гостей вернисажа оказалась Силва Этьян (Sylva Etian), руководитель отдела печати и культуры Генерального консульства США во Владивостоке, мужественная женщина, знающая что такое инвалидное кресло из личного опыта. Так случилось. Идея, мотивы и устремления устроителей акции оказались ей особенно понятны и близки, и она рекомендовала меня в проект Института международного образования Государственного департамента США, под названием «Проявление сообществом своей активной жизненной позиции с помощью культуры, взаимосвязь между искусством окружающей средой и участием граждан в жизни сообщества». Случайно, но это почти цитата из учредительного документа фонда «Мост».
А в Америке инвалидные коляски встречались мне в музеях и ресторанах, в метро и самолетах, в театре и на концерте. Я был свидетелем необычного марша протеста. Мимо, минут 15, в сторону Капитолия двигалась колонна колясочников, а полиция перекрыла движение автотранспорта. В последний день визита в США я сам катил коляску по Нью-Йорку. В коляске сидела Галя. 16 лет назад она тяжело заболела и ей, с семьей, пришлось уехать из Владивостока. Дома её диагноз был равносилен приговору. Случайно мой приезд совпал с Галиным юбилеем.
Дружеские объятья, разговоры, воспоминания. Рассказываю о грандиозных переменах, о мостах, дорогах, приглашаю в гости и думаю: А как же она будет преодолевать новые гранитные бордюрины?
«Люди с ограниченными физическими возможностями, взаимодействие их с общественными и государственными структурами»; это лишь один из вопросов, интересовавших меня. В этом месте хотелось бы поблагодарить госпожу Силву Этьян (Sylva Etian) и её очаровательных сотрудниц и сотрудников во Владивостоке, а так же госпожу Айву Смит, руководителя этой программы в США, за высокий профессионализм и внимание к моим пожеланиям. Все вопросы, интересовавшие меня, были учтены и включены в программу визита. Я получил возможность ознакомиться с организацией и работой больших музеев и центров искусств, и с работой совсем скромных галерей и музеев. У индейцев Пенсаколы есть музей в автобусе. Привет, вождю Медвежье сердце!
Еще один интерес — живопись на стенах зданий. Пожалуйста. Нью-Йорк. Бруклин. Рыжеволосый парень водит нас по району от стены к стене, показывает, рассказывает, отвечает на мои нескончаемые вопросы. Приходим к выводу, что в Нью-Йорке и во Владивостоке, есть ещё стены для совместных проектов. Поскольку я попал в программу благодаря поддержке моих коллег, естественно, старался познакомить американцев с творчеством приморских художников (буклеты, фото, фильмы). Интерес — неподдельный. Наше искусство выглядит достойно, с ним хотят познакомиться в Америке. О серьезности этих намерений подтвердили две галереи, а один чудесный джазовый квинтет, узнав о нашем джазовом фестивале, захотел приехать к нам и порадовать своим творчеством. Они уже и фонограмму прислали. Сейчас я пытаюсь найти заинтересованных людей, которые помогли бы этим музыкантам приехать к нам на взаимовыгодных условиях. Но самым главным остается совместный проект с музеем штата Нью-Мехико из города Санта Фе. Удивительный город, с развитой индустрией искусства. 300 галерей, оперный театр, архитектура в мексиканском стиле привлекают туристов со всего мира, которые с удовольствием пополняют казну города и дают работу его жителям. С некоторыми из местных мне посчастливилось познакомиться. Секретарь департамента развития культуры господин Стюард Ашман (Stuart Ashman) с интересом отнесся к идее строительства «моста» между представителями культуры наших городов. Я заметил, что в нашем городе мосты начинают строить с двух берегов, на что он, с улыбкой ответил: «Так поступают во всем мире, когда интересы совпадают». На данный момент к обсуждению проекта «Песни русских индейцев» подключились Том Ааджесон (Tom Aageson) директор фонда музеев Нью Мексика и Мэри Кершау (Mary Kershaw) директор музея искусств из Санта Фе. Во Владивостоке эту идею (обмен выставками с американцами) горячо поддержали известные художники: Лидия Козьмина, Евгений Макеев, Геннадий Кунгуров, Маша Холмогорова и другие. Мы понимаем, насколько сложно будет осуществить то, что мы задумали, поэтому хотелось бы через данное издание обсудить этот проект, узнать мнение наших земляков о положении и роли изобразительного искусства в нашем городе, где открываются всё новые и новые ночные клубы, где вот уж 10 лет ремонтируется картинная галерея, где живет много умных и талантливых людей, но на праздники зовут «варягов», где общественная инициатива часто вызывает насмешку, а то и раздражение. Мы не призываем искать виноватых. Мы убеждены — порядок в доме должны наводить его жители. Когда в доме уют и приветливые хозяева, можно и гостей звать. А угощать у нас есть чем. И так, мы приглашаем к разговору не равнодушных людей, представителей туриндустрии, мостостроителей, общественных организаций. Вместе у нас всё получится.
Александр Арсененко
Прозрение
Драгоценное искусство миниатюры развивалось вместе с книгой, будь это древнеегипетские папирусные свитки, античные кодексы на пергаменте, или византийские и европейские средневековые манускрипты, где помимо иллюстраций в художественную миниатюру превращались инициалы, заглавные буквицы, заставки, орнаменты, сплетенные из рыб, птиц, растений, а то и человеческих тел. Что же касается цивилизаций Азии и Востока, то нет, пожалуй, местности или страны, где бы не расцветало искусство миниатюры — в Персии, Армении, Грузии, Средней Азии, Индии, Китае, Японии… В средние века существовали десятки школ и стилей миниатюрной живописи по всему свету. Книга, в каком бы она виде не рождалась, с помощью миниатюры становилась не только хранилищем мысли и литературы, но и сокровищем искусства. Так слово становилось явленным миром, воплощённым духом, а книга обращалась в храм, способный перемещаться во времени и пространстве — из эпохи в эпоху, с одного материка на другой.
Драгоценным в миниатюре было всё — начиная от текстов Библии и других священных писаний, произведений прославленных поэтов, ученых, путешественников, иллюстрированных миниатюрами мастеров, до самой краски, что добывалась из драгоценных камней и минералов. Например, в персидской миниатюрной живописи художники использовали золото, серебро, ляпис-лазурит, киноварь, малахит… Сегодня трудно представить, какое ошеломляющее впечатление производила украшенная миниатюрами книга на тех, кто брал её в руки, какой восторг и трепет она вызывала — изысканное каллиграфическое письмо, сверкающие, чистые цвета, изящные линии, рисующие животных, растения и героев, священные или волшебные сюжеты иллюстраций, оживляющие слова пророков и поэтов.
Постепенно имена художников, авторов миниатюр, прежде безвестные, стали оставаться в истории, а затем и сама миниатюра вышла за пределы книги и приобрела значение самостоятельного искусства. Особое место заняла портретная миниатюра, завоевавшая уже в эпоху Возрождения почётное место среди жанров изобразительного искусства. Миниатюрный портрет по понятным причинам был настолько востребован и популярен, в том числе и в России, что в конце 18 века в Академии художеств в Санкт-Петербурге был даже открыт специальный класс миниатюрной живописи. И русские художники, такие как Г.И. Скородумов, В.Л. Боровиковский, Н.И. Аргунов и другие, оставили образцы тонкой и одухотворенной портретной миниатюры. Но в конце девятнадцатого века миниатюрный портрет с появлением дагерротипа и фотографии утратил свою привлекательность, хотя и не сказать, что исчез окончательно, скорее, переместился на периферию изобразительного искусства, стал уделом мастеров-одиночек, работающих из любви к миниатюре или по заказу редких клиентов.
И хотя миниатюра в девятнадцатом и двадцатом веках обрела в России новое рождение в лаковой народной живописи, надо признать, что как самостоятельный вид станкового искусства, то есть искусства чистого, без всякого прикладного назначения, она уже более ста лет переживает период забвения, если не сказать упадка. А то, что порой предлагается и понимается под видом миниатюры, чаще всего представляет собой всего лишь эскизы, этюды маленького формата. И вот тут-то и встаёт вопрос об отличительных чертах миниатюры, на который не так-то легко ответить. Но, видимо, следует признать, что миниатюра — это картина в её традиционном восприятии, то есть законченное, состоявшееся и в содержательном, и в формальном смысле произведение небольших размеров. Как правило, миниатюра требует внятного сюжета, тонко организованной композиции, точного рисунка и живописного мастерства. То есть того же, что и всегда, но в более концентрированном, что ли, виде. А вот в жанровом отношении она может быть и сюжетным произведением, и портретом, и натюрмортом, и интерьером, и пейзажем… И, наконец, самое, пожалуй, трудно достижимое, сокровенное и притягательное в миниатюре — это её эстетическая самостоятельность, цельность и способность при минимальных размерах вместить многое. Когда у художника всё сходится и работа получается, миниатюра становится той самой каплей росы, в которой может отразиться весь мир. Именно так выражали сущность дзен-буддийского искусства и философии восточные мудрецы и поэты.
Все эти характеристики миниатюры самым неожиданным образом и подтверждаются и разрушаются, точнее, расширяются на удивительной выставке «Очень маленькие картины», что представлена в галерее PORTMAY. Дело в том, что эта экспозиция миниатюр вовсе не собрание образцов некоего канона, а творческий поиск, мастерская авторов, вынесенная к зрителю. Именно сам процесс эксперимента, когда каждый художник пытается лично для себя определить, как же он понимает искусство миниатюры, увлекает необыкновенно, заставляет вновь и вновь всматриваться в эти маленькие работы.
Хотя нужно вспомнить, что этой экспозиции уже предшествовали некоторые опыты. Например, выставка миниатюр Лидии Козьминой, что состоялась в арт-галерее «Арка» в 2000 году, пожалуй, была первой ласточкой в современном искусстве Приморья в этом направлении. Затем зрители смогли увидеть маленькие этюды знаменитого Кирилла Шебеко, которые по завершенности пейзажного мотива, живописной филигранности исполнения и эмоциональной насыщенности оставляли ощущение полноценных картин, то есть были по своей художественной сути великолепными миниатюрными работами. А на выставке графики Виктора Фёдорова в галерее PORTMAY зрители могли видеть женские фигуры и торсы из малоформатной акварельной серии «Знаки», настолько выразительные и убедительные в своей архаичной пластике, что напоминали чудом дошедшие до нашего времени древнеегипетские или античные рисунки. Можно вспомнить и другие примеры, потому что искусство миниатюры время от времени прорастало в творчестве художников, хотя и не находило с их стороны пристального внимания. Так что своя история у приморской миниатюры, пусть пока и небогатая, всё-таки существует.
Волшебные стаи миниатюрных картин разлетаются из мастерской Лидии Козьминой вот уже, наверное, лет пятнадцать. Её миниатюры одновременно и традиционны, поскольку автор использует сюжеты, персонажей, символы и художественные приемы миниатюрной живописи самых разных эпох и стилей — от византийских и европейских книжных миниатюр до русских лубочных картинок, и вместе с тем они совершенно индивидуальны, мгновенно узнаваемы, настолько выразительна её живописная манера, своеобразны и поэтичны сюжеты работ. Вот и на этой выставке триптихи с марионетками и балаганным русским шутом Петрушкой соседствуют с каменными мифическими львами китайского города Ханьжоу и фантастической скульптурой из немецкого дворцового комплекса Сан-Суси. Лидия чувствует тайну миниатюры кончиками пальцев, знает её особенности и секреты, как красавица свой любимый перстень. У неё каждая деталь композиции уместна и красиво подана, каждый мазок на счету и любуется сам собой.
Вообще, нужно сказать, что миниатюра, обладая столь богатой и глубокой историей, разнообразием мировых школ, и в творчестве современных приморских художников неизбежно тяготеет к традиционной тематике. И в первую очередь это касается библейских мотивов и античной мифологии. Так миниатюры Олега Подскочина, написанные в привычной для него классической коричнево-золотой гамме, таинственной и мерцающей, посвящены античным образам — это несколько работ «Оракул и три его музы» и «Прощание Гектора с Андромахой». А его миниатюра «Шут и его королева» — и по композиции, и по сюжету, и по эмоциональной атмосфере напоминает книжную иллюстрацию к какой-нибудь классической драме, может быть, Шекспира. Литературность, книжность в лучшем смысле этих определений, вещь в миниатюре не только традиционная, но и замечательная сама по себе — она наполняет произведение содержанием, превращает миниатюру в изобразительную новеллу.
И это хорошо заметно в библейских сюжетах Александра Арсененко — «Неопалимая купина» и «Бегство в Египет», где знаменитые в мировом искусстве ветхозаветные эпизоды решаются автором в драматической повествовательной манере, которая усиливается за счёт колорита. В миниатюре о неопалимой купине терновый куст, из которого Бог заговорил с Моисеем, пылает подобно ослепительной белой звезде, разрывающей чёрно-красный сумрак, и поражает того на месте, заставляя пережить откровение, ужас, восторг.
Совсем иначе — в подчеркнуто современном понимании, с озорным юмором — решает античный сюжет о похищении Европы Маша Холмогорова. Её миниатюра, тонко прописанная острой кисточкой, воссоздает не условный мифологический пейзаж, а скорее, берег острова Попова, откуда бык и собирается умчать рыжеволосую красавицу, что сидит на его спине и в ожидании похищения кокетливо подводит глаза. А другая работа — «Шествие», похоже, как раз и представляет ту самую деревенскую жизнь, от которой так рвётся сбежать островная девчонка, но в которую хочется долго и с любовью вглядываться. Вот вслед за телегой, на которой уместилась и копна сена, и целая семья, вереницей движется домашняя живность — справная корова, козы, свиньи, гуси, куры… И так хочется, чтобы вся эта русская островная жизнь длилась и длилась, но, увы, миниатюра есть миниатюра. Да, собственно, что же такое остров как не миниатюра нашей земли, созданная Творцом.
Вообще, пристрастие Маши к современности, реальности как таковой, в сочетании с её умением передавать предметный, вещный мир с точностью и художественной убедительностью, уже сами по себе подвигают автора на создание миниатюрных живописных работ. И два детских портрета — Володи и Саши, стали замечательным воплощением достоинств её стиля. Эти нежные портреты целиком сосредоточены на личности детей, ничего лишнего, отвлекающего, только образ маленького человека, психологическая точность характера и обаяние детства.
Но не так-то просто приморским художникам избавиться от власти островов, они давно и прочно вошли в живопись многих. Миниатюры Анны Щёголевой в основном тоже созданы на эту захватившую её тему. Они изобретательны по сюжету и композиции, и, не смотря на небольшой формат, свободны в живописи, они наполнены яркими персонажами и характерными приметами островного быта. Вот возле пенька за бутылкой устроились мужик с тузиком — выпить, поговорить; вот баба Варя затеяла во дворе постирушку, опять же, вдвоем с бобиком; вот очарованная островом и собственными мечтами девушка пишет, устроившись в раковине, стихи, а специально для неё добрые ангелы опустили с неба на верёвочке луну… В миниатюрах Анны — удивительный сплав самой обыденной реальности и поэзии, причем все это озарено доброй улыбкой. Полный смысла и жизни мир, самодостаточный в каждом проявлении, что, собственно, и требуется для искусства миниатюры.
И в этом плане примечательны произведения Сергея Форостовского, художника с приморскими корнями, который ныне живет в Красноярске, что не мешает ему работать и выставляться в самых разных уголках России и за рубежом. Его натюрморты и пейзажи, будь это почти портретные по своей индивидуальности и живописной тщательности натюрморты с помидорами, или лиричные пейзажи с лодками, отмечены живым чувством натуры, способностью приблизить к зрителю кусочек действительности и превратить его в отдельное произведение. Конечно, автору в этом зримо помогают профессиональное владение композицией и цветовым пятном, что чрезвычайно важно, ведь в миниатюре счет идет на миллиметры.
Из произведений всех участников выставки, пожалуй, самым сильным лирическим настроением отличаются миниатюры Людмилы Убираевой. Это маленькие оконца в мир, где всё-таки царит свет, всё-таки неизбежно случается весна, ставится на подоконник расцветающая веточка дикой яблони и женщины выходят на улицу, чтобы радовать себя, природу и, конечно, художников. Работы Людмилы в жанровом смысле вполне можно назвать пленэрными — это скользящий отпечаток мгновенного впечатления, вибрирующего света и легких теней. Казалось бы, столь легкую, светоносную живопись невозможно удержать в жестких рамках миниатюры, но тем не менее она в этих рамках живет, дышит и напоминает нам, что в жизни есть и солнечная сторона улицы.
А вот работы Евгения Макеева, как и всегда, ускользают от сколько-нибудь определенного жанрового определения — это, скорее, изобразительные метафоры, знаки, пусть даже и вполне конкретные по содержанию, будь это откровенно не канонические Адам и Ева, рыбы или иллюстрации к изречениям Конфуция. И в этом художественное своеобразие его миниатюр, когда изящество рисунка, почти небрежного в своей уверенности, элегантность в раскладке цвета, сочетаются с лёгким, как бы игровым сюжетом. И когда всё это соединяется и воплощается на квадратике холста или бумаги, перед нами предстает маленькое графическое стихотворение, что-то вроде японского хайку. И в нём есть всё — состоявшаяся композиция, событие, поэзия, личная философия, а главное, присутствует сам автор — ироничный, наблюдательный, умный. В общем, такой, каким он предстает в своем «Автопортрете». Здесь Макеев с подлинным артистизмом, хотя и не без профессионального щёгольства, а при этом ещё и с оттенком самоиронии, показал возможности современного художника, которому близка и вполне по силам традиция академического искусства.
Когда заходит речь о миниатюре, то трудно предположить, что можно в этой связи вспомнить чистую абстракцию. Такова уж инертность традиции, да и вообще эстетического мышления. Но эта выставка, как я уже говорил, необычная, поэтому и появление абстракции стало возможным, благодаря работам Валерия Шапранова. Он представил впечатляющий по пластической насыщенности и цветовому напряжению коллаж из абстракций и несколько отдельных работ. Именно малый формат произведений ощутимо передаёт всю взрывную силу абстрактной живописи, всю непредсказуемую энергию линии, пятна и цвета, взятых в чистом виде.
И, наконец, ещё один эксперимент в жанре миниатюры — это фотографии Михаила Павина, который не устает, созидая новые формы и образы, ломать стереотипы фотографического искусства. Островные и индустриальные пейзажи, просто деревья, сжатые до нескольких сантиметров изображения, вдруг, если пристально в них вглядеться, предстают каким-то инопланетным ландшафтом. И возникает, справедливое, в общем-то, сомнение: так ли уж хорошо мы видим, знаем и понимаем открытый нашему взору мир, или, обладая даже стопроцентным зрением, мы бредём по жизни, словно слепцы из картины Брейгеля? Может быть, искусство миниатюры как раз и существовало веками для того, чтобы мы могли однажды действительно прозреть и новыми, чудесными глазами посмотреть вокруг.
Александр Лобычев
Арт-директор галереи «PORTMAY»
Галерея «PORTMAY»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 23А
Телефон: +7 (4232) 302-493, 302-494
URL: www.portmay.ru
График работы: без выходных с 10 до 19, вход бесплатный
10 декабря в залах Приморского Союза художников открылась коллективная выставка графики, в которой около 40 Владивостокских художников представили более 100 работ. Благодаря поддержке галереи www.artvladivostok.ru выставка, изменив офф-лайн формат, продолжает собирать зрителей (теперь уже не в залах Дома художника на ул. Алеутской, 14 а, а у экранов ПК), соответственно, вызывает отклики и мнения и даёт повод поговорить о некоторых тенденциях.
В тексте, сопровождающем первую часть графических листов на странице галереи, уже говорилось кратко о техниках, которыми владеют Владивостокские художники (рисунок карандашом, тушью, сангиной; акварель, пастель, гуашь; печатная графика — литография, линогравюра, офорт, ксилография; работы в смешанной технике и технике граттажа), и истории развития этой области искусства в Приморском крае.
Попытаемся рассмотреть подробнее некоторые тенденции. Для начала хочется сказать о том, что подобная коллективная, довольно многочисленная для творческой организации, насчитывающей около 120 членов, выставка графики — явление редкое. При том, что персональные выставки графических работ в галереях Владивостока, Артема, Находки (только 2010-й год подарил зрителям графику Д. Кудрявцева, В. Ненаживина, художников группы «Владивосток», А. Заугольнова, В. Олейникова, Е. и О. Осиповых, Е. Кравцовой), как и участие в российских и зарубежных графических биеннале и фестивалях приморских художников, время от времени, происходят. И казалось бы, волноваться по поводу жизнеспособности этой области искусства во Владивостоке не следует. Однако, в общих коллективных выставках раздел графики, многочисленный и разнообразный в советские годы, катастрофически мал.
С одной стороны, изначально графика считалась делом прикладным, подготовительным, уступающим место живописи, в том числе и на выставках и художественных показах. Ещё великий Да Винчи в своё время среди всех искусств, да что там, среди всех человеческих дел, поставил живопись на первое место, назвав живописца «Властелином всякого рода людей и всех вещей». И сегодня кураторы выставок и галеристы к графике относятся, мягко говоря, спокойно.
С другой стороны графические искусство по разнообразию техник (и в оригинальной, и в печатной графике) даёт практически неограниченные возможности художнику для выражения творческого замысла. Ёмкость образа в лаконичных, сделанных единым движением рисунках подчас оказывается большей, нежели живописно созданная пространственная иллюзия мира. Не случайно, не смотря на неласковое отношение нынешней публики к графическому искусству, у него есть беззаветно преданные служители, художники, не отказывающиеся от строгих линий и листа бумаги.
Приморское графическое искусство сформировалось в 1960-е. Хотя, если быть точным, то знаменитое объединение футуристов «Зеленая кошка» (сформировалось в г. Хабаровск в 1920-е), художники которой Ж. Плассе, П. Любарский, В. Пальмов работали и во Владивостоке, ввели молодое приморское искусство в общий контекст отечественного авангарда. Тетрадь офортов «Зеленой кошки» — редкий по изысканности и стилистическому звучанию графический материал.
1960-е же становятся точкой отсчета разнообразия техник: эстамп, линогравюра, офорт, акварель, ксилография появляются на краевых и зональных выставках. Темы этого периода — приморский пейзаж, рыбацкая тема, виды города, история страны. Они отчётливо звучат в нынешней выставке, давая примеры классической школы и мастерства К. Шебеко, Т. Кушнарёва, И. Кузнецова, В. Чеботарёва, В. Олейникова.
О Заслуженном работнике культуры РФ В. Чеботарёве следует сказать отдельные слова. Его искусство называют крупным художественным явлением в истории изобразительного искусства Приморья и всей России. На выставке представлены камерные по размеру пейзажные акварели, по которым судить о богатом и многогранном наследии мастера невозможно. Но именно с Чеботарёвым связана вся приморская графика (в том числе книжная иллюстрация). Выпускник графического факультета Ленинградского института живописи скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина приехал во Владивосток в 1960-м году и сразу же начал преподавать в Владивостокском художественном училище и участвовать в выставках самых серьёзных уровней — в Москве и за рубежом как единственный в то время график от Приморского края. С его именем связан подъём графики на высокий профессиональный уровень, без В. Чеботарева в училище не было бы графической мастерской: всем техникам, в которых художник работал сам, он учил студентов, делясь своими опытом и знаниями. В течение довольно короткого периода, от 1960-х до начала 1980-х, буквально за десятилетие формируются разнообразные направления графического искусства: оригинальная графика (акварель, пастель, рисунок любым материалом), виды печатной графики, книжная иллюстрация, плакат, сатирическая графика (шаржи, карикатура).
В 1990-х проявляется тяготение художников к поиску формы, цветовых сочетаний, дающих серии работ, близких к абстракции. Происходит отказ от печатной графики в пользу оригинальных работ. Техники, в которых работают Е. Макеев, В. Шапранов, И. Зинатулин, Л. Зинатулина, Е. Никитина, близки к живописи: гуашь, смешанная техника с использованием акрила. Тяготение к масштабным сериям отражает экспериментальный подход. К слову, в этих экспериментах утверждаются как графические техники те, что традиционно считаются живописными: гуашь, масло, смешанная техника начинают использоваться все более активно. И скепсис сформированных в классических традициях мастеров не разделяют даже устроители биеннале графики, принимающие работы маслом на бумаге к участию в конкурсе. Кроме того, в художественных акциях начинают принимать участие молодые художники, чьё видение формируется под влиянием современной визуальной культуры и новых технологических возможностей времени.
Налицо явное противоречие: графики становится меньше, но именно этот вид искусства даёт побудительный мотив организаторам престижной сегодня Международной биеннале графики (Санкт-Петербург), которая проводится с 2002 года Фондом «Современная графика» при поддержке Комитета по культуре Правительства Санкт-Петербурга и при участии Международного фонда поддержки культуры «Мастер-Класс». Её задача -показать полную картину происходящего в современной графике, показать тенденции развития различных школ и направлений. Биеннале в Санкт-Петербурге, вдохновителем и главным организатором которой является наш земляк художник с мировым именем Олег Яхнин, вызывает огромный интерес со стороны общественности и профессиональных деятелей.
Не меньшую активность проявили и дальневосточники, выступив в 2007 году инициаторами биеннале графики «Серебряная волна» (г. Комсомольске-на-Амуре). И снова огромный интерес со стороны участников, зрителей, музейщиков. К слову, разделы конкурсов — оригинальная графика, традиционная печатная графика и новые печатные технологии — дали возможность художникам продемонстрировать самые смелые эксперименты.
В этой ситуации выставка «Графика Владивостока» — кураторский отклик на ситуацию, позволяющий исследовать предмет в историческом развитии (хронологический диапазон выставки довольно широк: представленные работы датированы от 1970-х до 2010-го) и удержаться от грустных выводов, поскольку в выставке участвовали интересными работами совсем молодые художники (К. Лукьянчук, иллюстрации к книге «Алиса в стране чудес», В. Косенко, акварель). Кроме того (хочется надеяться) выставка будет началом целой серии графических проектов, которые обещает поддержать нынешнее руководство Приморской организации СХР.
Куратор выставки — О. И. Зотова, кандидат искусствоведения,
доцент кафедры издательского дела и полиграфии
Института массовых коммуникаций ДВФУ
Хождение со звездой
На нынешнем Рождественском вернисаже в галерее PORTMAY есть работа Александра Арсененко «Хождение со звездой», где художник, словно по христианскому завету: несть ни эллина, ни иудея, изобразил весёлую международную компанию славельщиков, среди которой и русский, и еврей, и китаец. В старинные времена славельщики ходили на Святки по дворам со звездой и славили рождение Христа, а в ответ получали угощение. Звезда, как правило, делалась из бумаги, раскрашивалась красками и укреплялась на палке. Славельщиками чаще выступали дети, но случалось, и взрослые, и тогда они невольно становились своего рода волхвами, идущими вслед Вифлеемской звезде с доброй вестью о рождении младенца. Как писалось в одной старинной русской книге: «Волсви же со звездою путешествуют».
Все эти народные обычаи отошли в прошлое, а их возрождение в наши дни, увы, не может воскресить искренний дух этих хождений со звездой. Но Вифлеемская звезда в пору святых вечеров неизменно встает в небесах. И библейские волхвы по русским сугробам всё так же торят путь к яслям младенца, как это происходит в серебряной графической работе Лидии Козьминой — утончённой по рисунку, изысканной по сюжету и волшебной по настроению. Пожалуй, и сегодня в нашей жизни нет более светлого, проникнутого тайным предощущением новых встреч и открытий времени, чем праздник Рождества. Причём радуемся мы именно его русскому обличью — со сверкающими морозными небесами, рассыпчатым снегом во дворе и особым чувством обновления и первозданности всего Божьего света. Этой чудесной атмосферой, например, дышит стихотворение «Снега» приморского поэта Юрия Кашука из его книги «Месяцеслов: Слово о русской зиме»: «Зима – серебряно кольцо, / венчанье радости и муки… / А у Руси не белы руки, / а только белое лицо: / она умылась с серебра / водою талой снеговою, / и душу сберегла живою, / и сердце чистым сберегла…»
Уже в пятый раз в галерее проводится столь представительная экспозиция художников разных поколений, открывающая зрителям широкий спектр современного искусства Приморья. Произведения по своему вкусу найдут и поклонники традиционной реалистической живописи, и любители современного искусства. Говоря иными словами, выставка «Зимний сад» — это рождественское шествие со звездой, где каждый автор несёт свой образ мира. Собственно, в этом и состоит одна из главных целей этого коллективного вернисажа — показать индивидуальность каждого художника, своеобразие его стиля, графической или живописной манеры.
В этом году в галерее не было привычной осенней выставки пленэрной живописи, но наши художники не сидели сложа руки, они привезли с пленэра немало замечательных работ, поэтому первый зал заняли этюды и картины этого года, созданные художниками в таёжной глубинке, на побережье и островах, а также привезённые ими с китайского пленэра. Вот такая появляется новая своеобразная традиция: за этюдами — в Китай.
Экспозицию этой части выставки составили работы не просто известных, а любимых многими художников. Среди них мерцающие каждым драгоценным мазком этюды Вениамина Гончаренко; лиричные, полные морского дыхания пейзажи Виктора Убираева. Подлинно живописной красотой и свежестью чувства сверкают и натюрморты этих мастеров: «Ваза с цветами» Гончаренко и «Сирень» Убираева. Среди работ Геннадия Кунгурова можно встретить не только летние и зимние пейзажи, но и народную «Масленицу», с деревенской улицей и масленичными гуляниями — русская зима прекрасна, но ведь и весны хочется. А в маленьких этюдах Николая Большакова чуткий взгляд сразу же различит верность живописным традициям и почувствует атмосферу русского пейзажа, поскольку художник часто работает на пленэре не только в Приморье, но и в центральной России. Примечательны холсты Виталия Медведева, чьё творчество тоже отличается стремлением сохранить в новые времена школу русского пейзажа. Радует, когда живописец без внешней эффектности и формальных уловок способен передать тишину и покой деревенского летнего вечера, опустившегося на речушку, или прохладный шум октябрьского дня в картине «Ивы на осеннем ветру».
Евгений Макеев в своих пленэрных работах пишет словно с двух палитр: с одной у него получаются этюды реалистичные, написанные в его излюбленной серо-сиреневой гамме, с поразительно ощутимой водой, а с другой — экспрессивные по мазку и цвету, где природа побережья преображается в плотные, напряженные по цвету формы. Тягой к чистому, сдержанному по колориту, ясному по мотиву классическому пейзажу привлекают небольшие работы Маши Холмогоровой. Полны островных живописных примет этюды Ольги Шапрановой, привезённые с Попова. Крупно, декоративно, празднично пишет Виктор Серов, путешествуя в окрестностях бухты Витязь, столь же орнаментальны и звучны по цвету картины Ирины Ненаживиной, например, её пылающие «Маки» или воздушная «Сосна».
В работах, привезённых художниками из Китая, интересно наблюдать, как русская академическая манера рисования и письма, причем выросшая на приморских этюдах, осторожно приживается в пейзаже другой страны. Работы Олега Подскочина и Виталия Медведева написаны в легендарном китайском городе Чжоу-Чжуан, который справедливо называют китайской Венецией. «Китайские дворики» Олега, для него неожиданно импрессионистичные, выразительно передают струение ослепительного южного солнца, а этюд Виталия открывает нам уголок экзотического города, живущего на воде, с джонками, что упираются в порог дома, ивами, склонившимися над каналом. Этюды Сергея Слепова и Сергея Дробнохода хороши сами по себе, без всякой экзотики, хотя и написаны в Харбине и его окрестностях. Видимо, работая там, они твёрдо помнили, что Харбин всё-таки был русским городом.
Cвоеобразным мостиком между первым и вторым залом, где выставлены работы художников, представляющих современные, то есть не реалистические направления в искусстве, можно, пожалуй, считать картину Геннадия Омельченко «Структура № 210» — она сверкает льдистой синевой, словно кристалл зимнего вечернего окна. Работа вроде бы и абстрактная, но она рождает вспышку ассоциаций, внезапных образов, удивительным образом связанных именно с русской зимой, с поэзией Рождества. Впрочем, определение «современное искусство» — весьма условно, просто в зале второго этажа зрители встречаются с глубоко личным ощущением мира, можно сказать, субъективным, где большую роль играют воображение и фантазия авторов, их метафорическое переосмысление нашего бытия.
Как всегда, из мировой культуры и мифологии, преображённой собственным замыслом, черпают сюжеты своих картин Лидия Козьмина, и Лиля Зинатулина. Сказочная зимняя деревня с бабами, идущими по воду, собачками, детьми и даже церковью расположилась на спине огромной рыбы в картине Лидии «Чудо-рыба». А с холста Лили «Хранительница пирамид» на нас смотрит лукавым взглядом египетская кошка, одетая в восточный халат. Эта тема волшебных животных, обладающих мистической тайной, продолжается в работах Юрия Аксёнова, который на этот раз забыл своих озорных гуляк из прежних рождественских сюжетов, и выставил картины, в которых, словно предвестники нового года из параллельного мира, появляются коты. В «Поцелуе химеры» кот возвышается над крышами фантастического Владивостока, а в работе «Здравствуй, я пришёл», он — с нестерпимым взглядом зелёных глаз — восседает посреди лунного приморского пейзажа. Кто бы ответил, что же сулят нам эти загадочные животные…
Абстрактные произведения второго зала, не смотря на то, что их авторы мирно соседствуют в мастерских на одном чердаке улицы Фокина, разительно отличаются по стилю, темпераменту, более того, по мировоззрению. Медитативные, музыкальные, с тонкой живописной организацией картины Сергея Дробнохода словно вступают в эстетический диалог с мгновенными, эмоциональными абстракциями Валерия Шапранова и дерзкими, эпатажными графическими объектами Александра Киряхно, в которых к тому же царит стихия эротизма. У абстрактного искусства может быть множество лиц, что и подтверждают работы этих художников.
И, конечно же, как всегда, ноту неисчерпаемого жизнелюбия и юмора вносят в экспозицию одновременно и простодушные, и мудрые картины Владимира Погребняка. Вот его родные до слез рыбаки, празднующие на льду залива подход зубаря, а вот женщины, которые обладают столь лёгким характером и чистой душой, что способны рассекать на скейтах, или, напевая, поливать в обнажённом виде цветы на подоконнике, то есть стоя у открытого окна.
Более двадцати художников участвуют в экспозиции, и в целом выставка создаёт впечатляющую панораму сегодняшнего искусства Приморья. Каждый из художников пришёл к Рождеству со своей звездой, принес на выставку свой собственный свет, который, быть может, поможет и нам, зрителям, на пути в неизвестное пространство нового года. А стихотворение Юрия Кашука, что я цитировал выше, завершается так: «Дорога санная легла / по серебру узором черни. / Едва слышны, / заре вечерней, / вдали звонят колокола…»
Александр Лобычев
Арт-директор галереи «PORTMAY»
Галерея «PORTMAY»
Адрес: г. Владивосток, ул. Алеутская, 23А
Телефон: +7 (4232) 302-493, 302-494
URL: www.portmay.ru
Галерея работает без выходных с 10 до 19, вход бесплатный
Человек со стаканом.
Водка и застолье в русской жизни. Коллективная выставка живописи, графики, фото, видео
Захожу, разгоняя туман.
Мать честная! Знакомые лица.
И гуляет по кругу стакан,
И сидит на стакане девица.
Юрий Кузнецов
Есть выражение, знакомое до дрожи в руках каждому пьющему русскому человеку, будь он моряк, автослесарь или художник: с утра выпил — весь день свободен. Фраза гениальная по краткости, иронии и по глубине заключенной в ней правды. И главное здесь слово — свобода. Ну вот по столечко — показывает пальцами бес в облике матроса, припрятавший на палубе бутылку, в лукавой картинке Виктора Серова «С утра по чуть-чуть». Сразу видно, что и художник, и матрос понимают, как житель из края родных осин жаждет освобождения — от похмелья, извечного чувства вины, опостылевшей работы, от начальства, семьи, соседей, климата, власти, страны. И, наконец, от себя самого, пьющего.
Собственно, сформулировал это желание свободы, как всегда, еще Пушкин:
Я люблю вечерний пир,
Где веселье председатель,
А свобода, мой кумир,
За столом законодатель…
И, оглядываясь на русскую историю, на историю русского пьянства, внезапно начинаешь понимать, что иной свободы, кроме той, что явилась народу в образе водки и застолий — от студенческих за три копейки до православных и советских, когда гудели деревнями, уездами, районами и городами, подсчитывая потом убытки, нам, похоже, пока что увидеть не удалось. Да и зачем нам свобода, представленная в системе политических, экономических или там общественных отношений? Разве этим утешится русская душа, устремленная если не к Богу, то к дьяволу, если не в трагические бездны человеческого духа, то уж наверняка в бесконечность вселенной. Свободы здесь и сейчас, свободы как праздника, чуда и преображения — вот чего осознанно или бессознательно по причине уже выпитого желал любой гуляка, сжимавший в руке дореволюционную чарку или советский граненый стакан. Иван Бунин, чутко воспринимавший все вибрации русской души, писал: «Ах, эта вечная русская потребность праздника! Как чувственны мы, как жаждем упоения жизнью, — не просто наслаждения, а именно упоения, — как тянет нас к постоянному хмелю, к запою, как скучны нам будни и планомерный труд!»
В советские времена взаимоотношения с водкой стали, пожалуй, еще более тесными и интимными, чем ранее, приобрели черты пожизненной любви. Где же еще было искать прибежища русской душе, взыскующей свободы и грез, — не в трудовом же коллективе, не в парткоме и не в спальне, где притаилась раздраженная жена. Воздушный шар, наполненный волшебной, летучей смесью перегара, поднимал человека со стаканом над мерзостью обыденной жизни и уносил за пределы всего, в том числе и пресловутого «железного занавеса». Как это и происходит в стихах Сергея Гандлевского:
В ларьке чудовищная баба
Дает «Молдавского» прорабу.
Смиряя свистопляску рук,
Он выпил, скорчился — и вдруг
Над табором советской власти
Легко взмывает и летит,
Печальным демоном глядит
И алчет африканской страсти.
Есть, правда, трезвенники, но
Они, как правило, говно.
Надо ли говорить, насколько отчаянно, не щадя себя и других, пробивались к идеалу духовной свободы люди творческих занятий — поэты, музыканты, актеры, художники, вообще, юродивые, мечтатели и бунтари всех мастей, которых нестерпимо оскорбляло и ранило любое соприкосновение с трезвой действительностью. Сколько их, идеалистов и романтиков, пало на этом русско-советском пути, вехи которого отмечены ведрами хлебного вина, то есть водки, пирамидами старинных штофов и графинов, обелисками советских бутылок с этикетками «Московская», «Столичная», «Зверобой», «Вермут», «Портвейн 777», «Солнцедар»…
В советскую эпоху, особенно на ее излете, пьянствовать водку стало делом чести, совести и ума. Такое впечатление, что советская власть просто-напросто была пропита народом. Бог знает, с умыслом или без. Водка как явление русской жизни, по своей духовной и культурной значимости, по противостоящей любой власти и каждому режиму энергии сопоставимая разве что с православием, в сознании и творчестве поэтов и художников стала приобретать очертания символа, некоего кода русской жизни. Способствовало этому и появление легендарных гениев пьянства, к примеру, того же Венедикта Ерофеева, автора бессмертной поэмы «Москва — Петушки», Высоцкого, или московского художника Анатолия Зверева, вечного юродивого скитальца по чужим углам, где он за рюмку создавал шедевры, смиренно принимая судьбу алкоголика и художника как единственно достойный путь в современной России. Так все отчетливей стала проявляться тема водки и пьющего человека в русском искусстве и культуре в целом.
Настоящий переворот в художественной жизни в этом смысле еще в восьмидесятых годах прошлого века осуществили знаменитые ныне питерские художники-митьки. Они создали родной до боли образ беспробудно пьющего художника в тельнике и телогреечке с бутылкой портвейна в руке, любящего родину в любом ее виде, исповедующего христианское смирение и принимающего советскую жизнь со всем ее добром и кошмарами, жалостливого ко всем живым существам, — от пьяных революционных матросов семнадцатого года до дворовой собачки. Митьки одухотворили русское пьянство, очеловечили и одомашнили его, поставили на пьедестал и воспели в своих живописных и литературных произведениях:
Все дала мне власть Советская:
Два фугаса портвешка,
Веселись, душа митьковская,
Пей, геройская башка!
А создав пьяный митьковский миф, сотворили новый — дружно завязали, поскольку поняли, что дальнейшее пьянство просто несовместимо с жизнью:
Хватит пить, братушки, водку,
Дайте нам воды простой —
Мы от водки не пьянеем,
Только мучимся башкой!
Митьковский кураж царит и на выставке «Хорошо сидим». Народная картинка Серова «Тихая ночь» из серии «Помни, моряк не обманет!», живописующая деликатно сидящих за столиком с белой скатертью и праздничной бутылкой матроса и девушку на фоне вечернего залива, пробуждает не только ностальгию по советским временам, но и память о горчащих водкой поцелуях и слезах первой любви, увы, обманутой. А еще эти голубки, держащие над головами влюбленных свадебную гирлянду, светлый месяц над лунной дорожкой… Что вы!
Столь же митьковскими предстают на выставке и работы Андрея Обманца. Его большая картина «Русский акцент», сверкающая созвездием водки, по сути, и есть образ русского космоса. Митьковская искренность продиктовала автору и композицию, и идею картины — белые, синие и красные ряды ценников, расположенных рядами на горлышках бутылок, являют нам российский флаг во всем его великолепии. Чего тут больше — иронии, пьяных мечтаний, как в другой работе Обманца — «Post scriptum», где спит поверженный «Капитанским ромом» владивостокского производства морячок, пускающий во сне бумажные кораблики, или по-митьковски понятого патриотизма — трудно сказать. Скорее, всего понемногу. Хотя подозреваю, что автор прямо говорит зрителям: флаг вам в руки! Ну что тут ответишь: спасибо, братушка.
У нас ведь как — разделил с первым встречным выпивку — и вы уже братушки друг другу. Подобные братушки, а точнее, наверное, будет сказать, братки, угощаются пивом в работе Владимира Погребняка «Хорошо сидим». Судя по прикиду пивных друзей и скудному интерьеру, они в прямом смысле сидят. Хотя и действительно не плохо — с пивом, да и хвост рыбки на краю стола обнаруживается. Добрая усмешка, всегда сопровождающая творчество этого автора, способна порой проявляться самым эксцентричным и язвительным образом, как, например, в работе «На двоих», где два крепко выпивших персонажа вдруг предстают в образе фантастических крокодильчиков. Причем один зеленый, а другой красный, но это уже, видимо, зависит от душевного состояния каждого, а может, от политических убеждений.
А вообще, именно дух советского пьянства, его ритуалы и мифология, пожалуй, определяют общий настрой и сюжеты экспозиции, причем это касается работ, созданных как в советское, так и в постсоветское время. Справедливо: наряду с советскими космонавтами и балеринами, русские пьяницы стали предметом почти национальной гордости, объектом пристального художественного внимания, можно сказать, поднялись вровень с Рабочим и Колхозницей Веры Мухиной. И монументальная картина Фернана Зинатулина «Друзья» из серии «Окраина» тому яркое подтверждение. Суровые лица этих троих советских мужчин, чьи мозолистые руки способны держать только строительный инструмент или граненый стакан (опять же — творение скульптора Мухиной), и во сне не забудешь. Это произведение одно из самых известных и характерных для автора, которого всегда отличало умение тонко использовать советский шаблон, наполняя его иронией, но такой, где нет высокомерия, а есть глубокое понимание неписаных законов советской жизни, ее пьяной сущности, но братских отношений.
Хорошо смотрится в советском контексте и работа Александра Суслова «Художники на БАМе» — выразительное свидетельство не только эпохи, но и способа существования художников в любые времена, что бы не происходило за окном мастерской, — полет Гагарина в космос, военный конфликт с китайцами на острове Даманский, строительство БАМа, гласность и перестройка, дефолт 1998 года или просто очередной инсульт власти… Примечательно, что мирно выпивающие художники, коротающие зимний таежный вечер за бутылкой водки и банкой какой-нибудь кильки в томате, — это наши земляки, живописцы из Владивостока — Владимир Цой и сам автор, которые работали и поддавали в творческой командировке на БАМе. Так в охотку и в радость на фоне маяка в Сидеми опрокидывает стопку приморский живописец в работе Анны Щеголевой «Художник на пленэре», так осенним вечером на острове Попова принимают на грудь, поют и спорят об искусстве художники в ее же картине «Август, луна и сверчок». Дай им Бог и дальше здоровья, новых пленэров и свежих работ.
А вот графика Всеволода Мечковского во все времена была связана творческой пуповиной с современной русской жизнью, будь это эпоха безумных по своей бессмысленности советских лозунгов, или постсоветские времена, когда из-под рухнувших плакатов, призывов и портретов членов Политбюро выползли новые русские такого обличья, что и Гоголю Николаю Васильевичу не снились. В работах Мечковского предстают вечные наши типажи, архетипы русской пьяной жизни, постепенно переходящей в оргию, как, например, в работе «Мир, труд, май». И они живее всех живых, устраивает это нас или нет. Таковы, например, его герои алкогольного фронта из серии «Стакановец», или двое мужичков, укрывшихся в одной из арок Миллионки в ожидании третьего с бутылкой, или трое разливающих граждан, осененных благословением то ли родины-матери, то ли ангела, покровителя русских пьяниц.
И если фантастика с оттенком сюрреализма в работах Мечковского только помогает автору проявить их социальную остроту, почти сатирическую направленность, то во многих произведениях экспозиции распускаются небывалые, сказочные цветы алкогольной фантазии. Поражают своим буйным воображением, народным юмором и разгульным колоритом лубочные картины Юрия Аксенова, где на одной пьяной карусели вертятся молодцы в кумачовых рубахах, бабы в лаптях, солдаты с бутылями самогона, разудалые балалаечники, домовые и даже еврей в традиционной жилетке — широко веселится русский народ, ничего не скажешь.
Творцами собственных мифов вновь выступают Лидия Козьмина и Олег Подскочин, произведения их индивидуальны по стилю, мгновенно узнаваемы, но всякий раз неожиданны и по теме, и по ее художественному воплощению. В своей «Свадьбе в Малиновке» Лидия каким-то волшебным образом соединяет элементы индийской культуры с русской сказкой. И перед зрителем разворачивается сюжет свадебного пиршества в тридевятом государстве, где влюбленный жених индийской наружности подносит нежной невесте ритуальную чарку с вином, обещая ей, видимо, царские наслаждения. А за длинным столом, украшенным гигантской свиной головой, празднует народ, который всегда сказку сделает былью, если есть под рукой вино и водка. Ну а если их нет, тогда наступает время сюжета из картины Подскочина, которая называется «Алхимия самогоноварения». Средневековая сумрачная лаборатория, где в окружении загадочных колб и реторт возникает фигура монаха-алхимика, вызывающего из тьмы сам дух алкоголя — spiritus, явно обещает нам не столько полеты, веселье и сказку, сколько нисхождение в тягостные глубины алкогольных видений, общение с теми силами и существами, до свидания с которыми не всякий допьется.
И графические листы Ильяса Зинатулина из серии «Русский суицидальный герметизм», похоже, лично пережитый и отлившийся в выразительную художественную форму опыт подобных путешествий. Серия концептуальна по своему смысловому и графическому решению и строится на мистических символах, знаках, в целом отражающих русское мироощущение, пейзаж, культуру, философию и гибельное стремление художника лично заглянуть в бездну, встретиться с ней лицом к лицу. Я имею в виду главные действующие лица его графики — луну, колодец, колодезное ведро, бутылку водки, топор, веревочную петлю, железные цепи. Своего рода ночная вселенная русского человека, из притяжения которой ему бы и не вырваться, если бы не энергия творчества, преображающая пьяное безумство в чистое искусство. Вот почему листы Ильяса, несмотря на мрачную поэзию образов, исполнены графического изящества и красоты. Что свойственно и работе Лили Зинатулиной «Метафизический натюрморт», где в сюрреалистический набор предметов разрушенного, разъятого мира включена и распластанная на столе печень.
Натюрморт, надо сказать, вообще один из любимых жанров в алкогольной теме, поскольку любая выпивка и гулянка — это ведь прежде всего натюрморт, пусть даже такой аскетичный, как на изысканных по композиции и колориту холстах Евгения Ткаченко. Такие его работы, например, как «Партия» или «Три рюмки для друзей» являют нам словно сам утонченный дух встречи за рюмкой, сулящей неизвестным героям свидания еще только мерцающие, но от того еще более манящие перспективы. Атмосфера тайны, предчувствий, углубленного вслушивания в себя и мир вокруг, всегда сопровождает вечер с бутылкой наедине, и это особенно ощутимо в работах Рюрика Тушкина «Автопортрет с бокалом» и «Десятое состояние».
В такие вечера можно петь, как это делают персонажи удивительно красивой по живописи картины Ильи Бутусова «Вечернее пение», а можно и пригласить девушек, что возникают на полотнах Александра Арсененко «Вермутас» и «Огурчики». Ах, эти бескорыстные милые девушки из окружения художников, их безотказные натурщицы и верные поклонницы, как бы обеднела русская живопись, не будь их. Но, к счастью, они есть всегда. И такие прелестные, как девушка с рюмкой вермута в руке, смотрящаяся в зеркало и окруженная сверкающим зеленым полднем, и такие озорные, как натурщица с банкой огурцов на коленях, по-видимому, так до конца и не решившая, что же сделать с добытым огурчиком — то ли закусить им, то ли использовать для другого удовольствия.
Хотя женского присутствия среди персонажей представленных на выставке произведений явно не хватает. И это странно. Не нужно быть художником или искусствоведом, чтобы ясно себе представлять, что выпивка, женщина и искусство — это, можно сказать, три грации, танцующие всегда вместе. Жаркая роза алкоголя расцветает только при наличии всех этих составляющих. Как-то веселого и мудрого питерского писателя Валерия Попова спросили: чем лучше закусывать? На что он со знанием дела ответил, что женщиной. И добавил: «Без женщин выпивать, кстати, — абсолютная потеря смысла. Ну напиться, а куда все это деть потом — безмерное обаяние?!»
И еще вот что: наряду с женщинами, маловато нашего владивостокского колорита, того эротического, пьяного и наглого драйва портового города, что безумно влечет к себе гостей, вызывая подчас похмелье и тошноту у самих горожан. Правда, во многом заполняет этот пробел видео Михаила Павина, как всегда, актуального в своих сюжетах, изобретательного в построении видеоряда, в котором дышит сама атмосфера богемного Владивостока. Да еще масштабная картина Сергея Горбачева «Пьяная креветка», просто пропитанная ветром с залива, запахом пива и сваренных креветок, облитая сверканием солнца и волны, полная гомона чаек и беспечного щебетания наших сногсшибательных девушек. Очень приморское по сюжету, цвету и настроению полотно. Ну а как же иначе, ведь и наша жизнь, и приморская живопись, и эта выставка «Хорошо сидим» — все происходит здесь, на берегах Золотого Рога. Как там, у Игоря Северянина: «Это было у моря, где ажурная пена…»
Александр Лобычев
Арт-директор галереи «PORTMAY»
Галерея «PORTMAY». Адрес: Владивосток, ул. Алеутская, 23А.
Телефон: +7 (4232) 302-493, 302-494.
URL: www.portmay.ru
Галерея работает без выходных с 10 до 19. Вход бесплатный.
