Недавно прошёл день города. Тема города не теряет своей актуальности ни в сознании простых людей, ни в сознании художников. Разные города, разные краски и техники. Художники часто экспериментируют с урбанистическим пространством. Например, у Марка Шагала город — это слияние маленького городка под Витебском и огромного Парижа. А у Бориса Кустодиева на полотнах появляется город без точного места на карте, но бесконечно близкий Поволжью, хотя сам Кустодиев жил в Санкт-Петербурге. Подобных примеров масса. Но всегда есть характерные черты, что-то, по чему мы узнаем город. В работах Виктории Косенко — все приметы города Владивостока: порт, вокзал, море, станция Моргородок, корабли, лодки, пирсы и рыбаки. Но если с пространством всё ясно, то время — явный эксперимент, оно или почти ускользает, или собирается в нечто единое, и старый и новый Владивосток вступают в диалог. Диалог продолжается и на уровне цветовой гаммы, где серый — доминанта. Он не кричит, а спокойно спрашивает. Серый цвет здесь и основной, и фоновый. На нём может яркой вспышкой расцветиться часть пейзажа, или вода утонуть в рефлексах от кораблей. Когда он основной: он убирает пестроту, даёт отдых глазу, погружает в созерцание неброской красоты. Это поэтика серого.
Ангелина Селиверстова
Действительно, мои графические картинки периода конца 80-х, начала 90-х можно так назвать, хотя это не иллюстрации к роману Булгакова. Это было время открытий. Время чтения, перечитывания, передачи из рук в руки этой книги. Время, когда мы стали жить иначе, когда что-то рухнуло безвозвратно, а новое ещё не построено, от этого в наших умах бродили надежды и иллюзии. Мы играли в мистику, у нас были свои 50-е квартиры, свои балы, свои крыши и полёты, и поэты, и Маргариты… Кстати, Библию многие стали читать именно после «Мастера и Маргариты». Казалось, вот-вот произойдёт что-то важное, великое и вся жизнь изменится, мы из подполья выйдем на крышу! Это состояние точно было у всех…
Евгения Дриго
Выставка с лаконичным названием «Рисунок» — первая часть трёхчастной персональной он-лайн выставки Евгения Макеева. В настоящее время это один из самых интересных и творчески состоятельных художников Владивостока, работы которого вошли в коллекции музеев России и зарубежья.
Его живопись и графика узнаваемы по особому колориту, глубине замысла и подчас непредсказуемому ракурсу, то есть углу зрения, которым он выделяет из повседневности события, ложащиеся на холст или бумагу. Его работы трудно назвать сюжетными, хотя формальное действие часто присутствует. Однако это не то внешнее действие, которое, развиваясь, приводит к некоему результату. Скорее, это действие суть внутренняя работа художника, движение души и мысли, изменчивое ощущение мира, оказывающиеся в сумме содержанием полотен и листов.
Евгений Макеев — автор регулярных персональных выставок и постоянный участник коллективных, по которым можно не только определить его место в отряде коллег по кисти, но и обнаружить этапы творческой жизни, начавшейся в 1980-е — годы неоднозначные и сложно поддающиеся оценке в новейшей истории искусства (не только отечественного, но и зарубежного, поскольку именно восьмидесятники — и Евгений Макеев в их числе — сделали прорыв в зарубежье).
Участник молодёжного объединения «Штиль», основанного на чётко сформулированном манифесте художественного поиска и творческой состоятельности, Евгений был в числе тех, кто принёс славу (не побоимся громкого слова) приморскому искусству: выставки «Неизвестная Россия» (Джерси-сити, США), «Дети перестройки» (Нью-Йорк, США), «Три художника из России» (Пусан, Южная Корея) и другие сегодня могут считаться этапными и персонально для художника, и для Приморья, прочно вошедшего в мировой художественный контекст.
В последующие двадцать лет уместились несколько десятков выставок, преподавание в Владивостокском художественном училище, художественных вузах КНР, заведование кафедрой живописи в Дальневосточной академии искусств. В этой ситуации, казалось бы, уместно выстроить некую ретроспективу творчества. Однако хронологический подход, скорее всего, обеднил бы идею показать зрителю разные грани одного художественного явления, о котором подробно напишем в итоговой публикации.
Итак, первая часть — рисунок. Искусство рисунка, как самостоятельной области творчества, можно назвать относительно молодым (если учитывать, что «возраст» изобразительного искусства вообще равен возрасту человека разумного): средневековье было практически не знакомо с рисунком, который выполнял сугубо служебную функцию предварительного контура в книжной иллюстрации и фресковой росписи. Синопии (подготовительный рисунок к фреске непосредственно на стене), сколь точной и искусной ни была рука мастера, покрывали следующем слоем штукатурки и закрашивали, не оставляя зрителю возможности проникнуть в творческую мастерскую живописца.
Однако, уже в следующем, 15-м, век появляется ряд блестящих мастеров рисунка. Поллайоло, Мантенья, Боттичелли и другие художники сознательно относятся к рисунку, как к основе и краеугольному компоненту в живописи. Графические эскизы, зарисовки с натуры, фрагменты человеческого тела, попытки передать его движения, пропорции и ракурсы, взгляд, детали одежды — всё становится лабораторией, без которой немыслим настоящий художник. Сегодня рисунок — обязательная часть образовательной программы в художественном учебном заведении и свидетельство творческой состоятельности мастера одновременно.
Рисунок Макеева называют блистательным. «Рисунок есть всегда», — кратко формулирует Евгений. В начале обучения особые интерес и внимание к карандашу, позже появились мягкие материалы, тушь. Учебные постановки, фрагменты предметов, кисти рук (гением Да Винчи, тончайшего знатока анатомии, положенные в основу обязательного упражнения) — без рисунка, который становился и законченным произведением, и предварительным эскизом к последующей работе в другом материале, невозможно творчество Евгения Макеева. Красноречивым свидетельством этой данности является его признание: «Рисунок мне доставляет физическое удовольствие». Многочисленные альбомчики, в которых Евгений зарисовывает всё, что попадается на пути: и в поездке, своеобразно «фотографируя» окружающий мир и впечатления, и в обыденной жизни, когда рука, держащая карандаш, движется по бумаге в унисон мысли. И тогда это движение действительно оказывается частью физического существования художника.
Есть у того признания и ещё один смысл: место проживания с его восточным, как ни крути, оттенком во всех смыслах оказалось созвучным внутреннему строю художника. В одном из своих эссе Александр Лобычев назвал Евгения художником Побережья, заостряя внимание на том, что не следует рассматривать эти слова в сугубо географическом аспекте, но в творческом. Именно так: в одном из своих интервью Евгений делился впечатлениями от Китая, который, будучи преподавателем художественных дисциплин, воспринимал не как турист, стремящийся к массе впечатлений, но как художник, чуткий к каждой мелочи. Однажды он наблюдал как китаец кистью, смоченной в воде, ведет замысловатую линию по асфальту. Влага высыхает, рисунок исчезает. Но невидимая линия продолжает жить в едином Космосе, где каждой вещи есть свое место. И этот порядок — основа всего сущего.
Отношение к плоскости листа как к пространству, которое живёт в соответствии с определенными законами, Евгений Макеев прививает своим студентам. Если линия разделила это пространство, она же должна объединить его. Первое же прикосновение к листу — это то, что останется потом. Следовательно, не должно быть ничего случайного.
Возвращаясь к выставке рисунка, представленного сегодня, следует оговориться, что соблюдён некий жанровый подход, в основном представлен портрет. В экспозицию не вошли наброски, штудии, так называемые путевые заметки. Портретный жанр всегда занимал особе место в творчестве Евгения Макеева, поскольку в нём точнее, чем в других жанрах определяется сам художник. Модель оказывается его точным зеркалом, в котором отражаются эстетические и человеческие аспекты личности. Образ, точно найденный Иосифом Бродским в «Новых стансах к Августе» применительно к очень личной ситуации глубокого чувства к человеку, вырастает до философского обобщения, где Художник и Модель — части единого целого.
Ольга Зотова,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников России,
доцент кафедры Издательского дела и полиграфии ДВФУ
Это подборка городских пейзажей представляет собой несколько этюдов, сделанных в течение 2001—2004 годов, то есть тех лет, когда я вернулся во Владивосток и только-только начал осваиваться на Миллионке, и был восхищён любимым городом. Это центр, это кварталы между Светланской и Уткинской, Пограничной и Уборевича.
Владимир Старовойтов
Был пастухом, бродягой, вельможей
Но кто я на самом деле в этой жизни ничтожной?
Рядился в одежды лиловые и чёрную рясу —
Всеми путями прошёл, но в ком моё сердце забьётся?
Хайтэй, бохайский поэт, IХ век
Нанесение сакральных символов на живую основу, в данном случае на женскую плоть, выбрав её как носительницу зашифрованного письма, нельзя назвать боди-артом.
Это поэма, открывающая дверь в межпространственный коридор ритуальных энергий к истокам символа-знака. Стражем магических зеркал и проводником этого вояжа всегда является женщина, белая женщина-птица.
Совершенно логично при проведении этого арт-проекта было воспользоваться тайными знаниями и опытом шаманов Шуби. Именно Бохайская цивилизация была хранительницей секрета зеркальной поэтической левитации (ZPL) шаманов Шуби, почти безвозвратно утерянной в наши дни.
Место и время проведения акции:
- Европа, Франция, г. Ториньи (пригород Парижа, 20км), вилла мадам Эмануэль Питу (Emmanuelle Pithoud)
- 09 апреля 2011, t= +77°F (по Фаренгейту), радиационный фон не превышающий обычный
- Начало акции: 16:03 по Гринвичу, окончание акции: 16:49 по Гринвичу
Участники акции:
- Соня Гриб — Sonia Grib (икона)
- Иггоp — Iggor (иконописец)
- Карин Бюркель — Karine Burckel (фотограф)
- Мэтр Чивельотана Рогги II – Maître Chiveliotana Roggi II (шаман, консультант по Бохайской цивилизации)
Цель акции:
- Документальное подтверждение шубийской теории зеркальной поэтической левитации (ZPL)
Результат акции:
- 46 фотографий, зарегистрированных прибором Canon EOS 1Ds Mark III, подтверждающих левитационное состояние модели Сони Гриб в течении 46 минут
- Максимальная высота левитации зарегистрированная альтиметром — 16 метров 42 сантиметра
Резюме:
- Вашему вниманию предлагаются 20 документов из арт-акции БО (action BÔ)
- Артефакты: бубен шамана, набор магических зеркал, лук и стрелы пространства, настой из крепких трав, к вниманию зрителя не могут быть представлены по причине их дематериализации
Авторы проекта приносят глубокую благодарность за содействие:
- Мадам Эмануэль Питу, Франция
- Мадам Соня Гриб, Франция
- Мэтр Чивельотана Рогги II, Лхаса
- Господин Александр Ф., Хайфа, Израиль
- Мадам Лау Ронс, Тайвань
- Ассоциация 59 Риволи, Париж
- Консэй дю картье де 1 аррондисмо, Париж
Игорь Гутник
Работы написаны в Анучинском районе Приморья в 2001-2003 годах. Это мои первые художественные опыты с природой Приморья. Как художник я формировался на Урале, в другом географическом пространстве, поэтому было трудно заключить в образы новые ощущения, связанные с некоторым потрясением от новизны и необычности местной природы. Но эти работы уже часть моей биографии и все они находятся в частных собраниях, живя своей жизнью. Написаны в моей любимой смешанной технике и ещё имею надежду, что благодарному зрителю будут понятны мои ощущения.
Джон Кудрявцев
Вторая часть персональной выставки Тимофея Кушнарёва «Акварели» демонстрирует искусство сочное, имеющее право называться живописным. И не случайно: разносторонний и очень интересный график Тимофей Кушнарёв начинал работать как живописец.
Его первые полотна были масштабными тематическими картинами. Одно из детских впечатлений дочери художника – натянутый на подрамник холст в комнате (тогда у Кушнарёва ещё не было своей мастерской). Вечером, когда дневной труд был закончен, недописанный холст не убирался. В этой же комнате был телевизор, который смотрели по вечерам. Картина служила досадной помехой для ребёнка, желающего приобщиться к семейному просмотру телепередач.
Часть живописных работ была посвящена излюбленной теме – морскому пейзажу, так мастерски потом отражённому и в акварели. В 1961 году Тимофей Митрофанович стал участником выставки художников-маринистов РСФСР и после неё 3-й Всесоюзной выставки художников-маринистов.
Увлечение акварелью пришло в 1970-х. В 1970-м году с успехом проходит юбилейная персональная выставка художника, а в 1974 году он участвует в крупных выставках акварели: 1974-й – выставка акварели «Индустрия Караганды и Темиртау», 1976 – 4-я Всесоюзная выставка акварели, 1978 – выставка акварели и рисунка в Ленинграде.
В представленную серию вошли акварели разных лет.
Куратор выставки Ольга Зотова,
Доцент кафедры Издательского дела и полиграфии ДВФУ,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников России
Персональная выставка Тимофея Кушнарёва — возможность вспомнить, а для кого-то познакомиться с творчеством удивительно светлого, лиричного художника, работавшего во Владивостоке во второй половине ХХ века.
В приморское искусство участник Великой Отечественной войны, живописец и график, Тимофей Кушнарёв пришёл в 1952. Он поступил во Владивостокское художественное училище в 1947 году сразу же после ухода в запас. По окончании училища начал работать в Художественном фонде Приморского союза художников. Пришедший в профессию позже, чем его сверстники, Тимофей Кушнарёв оказался художником по своей сущности. По внутреннему складу, по интуитивно ощущаемому внешнему миру вещей и обстоятельств, которые в его тонких и светлых акварелях, в точном рисунке графических листов представали в новом для зрителя качестве.
Это ощущение, не побоимся пафоса, было дано свыше. С самого начала ничто, в общем-то, не способствовало выбору творческой профессии. Чрезвычайно скудное детство в многодетной семье, война. Кушнарёв прошёл всю Отечественную в западной части страны, после Великой Победы дослуживал в Манчжурии и на Сахалине, демобилизовался в 1948 году, когда уже многие определились в мирной жизни. Ему, почти тридцатилетнему, надо было начинать заново, и он …идёт в художественное училище, подчинив свою дальнейшую жизнь исключительно изобразительному искусству.
Первая мастерская в Доме художника была общей. Индивидуальная появилась много позже в 1970-е, когда он уже был участником всех зональных выставок «Дальний Восток». На его столе всегда краски, этюд — только что вернулся из творческой поездки… К слову, поездки были для художника, не получившего в силу сложившихся обстоятельств (возраст, необходимость содержать семью) высшего образования, возможностью творческого поиска, расширения горизонтов, эксперимента с новой натурой. Кушнарёв ездил сам, с группой акварелистов, был в заездах на Челюскинской даче. География — Байкал, Прибалтика, конечно, Приморье. Критически относящийся к себе, он всегда восхищался тем, как много работают художники Москвы, Ленинграда. Он очень любил русское реалистическое искусство, следовал традициям русской школы. Общение в процессе творческих поездок с художниками других регионов помогало Тимофею Кушнарёву точнее увидеть и оценить то, что делает сам. И от этого рождалось стремление пробовать новое.
В одном из интервью местной прессе в 1970-х Тимофей Кушнарёв говорил: «Себя нужно искать. Искать в любом материале. Работал маслом, акварелью, этим не ограничился. Перешёл к офорту, эстампу, гравюре». Сотни графических листов, выполненных в разных техниках, — свидетельство этих поисков. В своей книге «Художники Приморья» Виталий Кандыба пишет: «В 1960-е графика оформилась как вполне самостоятельная область искусства Приморья. Качественно новый этап начался с появления и развития всех видов эстампа». И называет одного из состоявшихся мастеров линогравюры и офорта Т. Кушнарёва.
Он не был громким, многословным. Пристально рассматривая в лупу офорты Рембрандта, рисунки К. Кольвиц, изучал мельчайшие детали работ. Его профессиональная грамотность вызывала уважение. По–военному дисциплинированный, в душе он оставался большим поэтом, тонким лириком, высказывание которого звучало в акварелях. Даже индустриальные пейзажи (серия «Шахты Караганды») окрашены этим лирическим звучанием.
Отдельной темой в творчестве был город. Владивосток, ставший для родившегося в Амурской области художника родным, предстаёт в его работах многоликим и удивительно красивым. Яхты, Спортивная гавань, парк Минного городка, улицы, пирсы и доки, корабли и причалы, гроза над заливом, влажное утро и одинокий мальчишка, мечтающий на набережной о будущей профессии — в работах Тимофея Кушнарёва есть всё, что позволяет создать настоящую художественную поэму о городе.
Художника нет с нами. Но начатая им линия продолжается: его дочь Людмила Убираева — участница многих выставок в Приморье и за рубежом, член международной ассоциации «Цветы мира». В отличие от отца, она о выборе профессии не задумывалась. Это было само собой разумеющимся обстоятельством. С первых лет жизни она наблюдала за тем, как работает Тимофей Кушнарёв. Вот уже более 30 лет и сама преподаёт во Владивостокском художественном училище, воспитывая новых художников. Вместе с ней подготовлена представленная выставка. Она состоит из двух частей: в первую вошли линогравюры, рисунки и акварели, посвящённые Владивостоку. Во вторую часть — акварели с пейзажами Приморского края.
Куратор выставки Ольга Зотова,
Доцент кафедры Издательского дела и полиграфии ДВФУ,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников России
Игорь Гутник
Происхождению этой серии графических листов, я отчасти обязан моему другу Александру.
В конце 90-х годов, прошлого века, после многолетних неудачных попыток стать рядовым миллионером в России, Александр сделал свой выбор в пользу Земли Обетованной.
Устроился он с семьёй в Хайфе, позже приобрёл небольшой участок земли под застройку.
Одному Богу известно почему Александр, ранее не замеченный ни в каких тяжёлых работах, в одно солнечное израильское утро, появился с киркой на своём участке… И после нескольких ударов из земли вырвался фонтан нефти.
Александр немедленно позвонил мне в Париж и объявил, что он теперь владелец нефтяной скважины со всеми вытекающими из неё последствиями: яхтами, виллами, самолётами и т.д.
Меня он объявил своим любимым придворным живописцем с одновременным приобретением всех моих прошлых, настоящих и будущих работ и постройкой неподалёку от Хайфы музея моего Имени.
В доказательство серьёзности своих намерений Александр срочной курьерской службой, в качестве задатка, отправил мне литровую бутылку настоящей Хайфской нефти со своих виноградников.
Нефть закончилась очень быстро. Оказалось Александр пробил киркой 200 литровую цистерну, спрятанную на его участке обкуренными арабами.
Два года эта бутылка настаивалась и набиралась сил в моих парижских погребах, после чего я решил её приобщить к делу.
Вот так и возникла серия «Нефтебум» (нефть и бумага) датированная 2007-2008 годами.
Игорь Гутник,
Париж, 2011
«Если я говорю языком человеческим и ангельским, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто».
(Первое Послание к коринфянам Св. Павла, 13)
В творчестве Александра Арсененко эта любовь живёт изначально, как бы являясь основой, ядром его живописных метафор, где ангелы всегда сопровождают влюбленных и страждущих. Удивительно, но в сегодняшние дни, когда свет скорее меркнет в глазах, чем разгорается небесным цветом, палитра художника становится всё более прозрачной, словно пронизанная майским светом приморского солнца.
Нельзя сказать, что Александр Арсененко смотрит на мир этаким безмятежным взглядом закоренелого оптимиста. Но героям его картин, подверженным всем слабостям человеческим, обязательно будет дарована помощь ангела-хранителя. И даже в дойных портретах художника, где человек представлен в двух ипостасях — темной и светлой, всегда, в самом свечении, мерцании красок живет неуничтожимое ожидание благой вести. А посему библейская тема в его творчестве имеет скорее нравственную, теософскую подоплеку. Образ животворящей любви, предлагаемый зрителям в новозаветных метафорах, перетекает, срастается с изначально русским восприятием Арсененко миротворения, природы и человека.
Александр Арсененко, как личность и как художник, заведомо убеждён, что человеку даровано право выбора и право полета. И уже от него зависит, подняться ли ему к небесам обетованным или пасть. Лучшие его работы — как живописные и магические кристаллы, которые вбирают в себя свет изумрудной листвы, блики прибрежных камней и золотистые отсветы неба. И этой накопленной светлой энергией они отталкивают, отвергают не только сумрак обыденности, но и духовное помрачение души человеческой. Быть может, именно биография художника, не отмеченная печатью баловня судьбы, и даёт ему силы органично наполнять картины ангельским светом любви.
Возможно, один драматический эпизод, когда в одночасье дотла сгорела его мастерская, может послужить отправной точкой в понимании творчества художника Арсененко. Тогда, бродя по пепелищу он заметил на обгоревшем подоконнике чудом уцелевший цветок и стал неосознанно поливать его… Как тут не вспомнить мертвое дерево из «Жертвоприношения» Андрея Тарковского, которое неустанно поливают дитя и наставник.
Александр Лобычев, 1999 год
(К выставке «День ангела»)
Графика
Живопись
