Вторая часть персональной выставки Тимофея Кушнарёва «Акварели» демонстрирует искусство сочное, имеющее право называться живописным. И не случайно: разносторонний и очень интересный график Тимофей Кушнарёв начинал работать как живописец.
Его первые полотна были масштабными тематическими картинами. Одно из детских впечатлений дочери художника – натянутый на подрамник холст в комнате (тогда у Кушнарёва ещё не было своей мастерской). Вечером, когда дневной труд был закончен, недописанный холст не убирался. В этой же комнате был телевизор, который смотрели по вечерам. Картина служила досадной помехой для ребёнка, желающего приобщиться к семейному просмотру телепередач.
Часть живописных работ была посвящена излюбленной теме – морскому пейзажу, так мастерски потом отражённому и в акварели. В 1961 году Тимофей Митрофанович стал участником выставки художников-маринистов РСФСР и после неё 3-й Всесоюзной выставки художников-маринистов.
Увлечение акварелью пришло в 1970-х. В 1970-м году с успехом проходит юбилейная персональная выставка художника, а в 1974 году он участвует в крупных выставках акварели: 1974-й – выставка акварели «Индустрия Караганды и Темиртау», 1976 – 4-я Всесоюзная выставка акварели, 1978 – выставка акварели и рисунка в Ленинграде.
В представленную серию вошли акварели разных лет.
Куратор выставки Ольга Зотова,
Доцент кафедры Издательского дела и полиграфии ДВФУ,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников России
Персональная выставка Тимофея Кушнарёва — возможность вспомнить, а для кого-то познакомиться с творчеством удивительно светлого, лиричного художника, работавшего во Владивостоке во второй половине ХХ века.
В приморское искусство участник Великой Отечественной войны, живописец и график, Тимофей Кушнарёв пришёл в 1952. Он поступил во Владивостокское художественное училище в 1947 году сразу же после ухода в запас. По окончании училища начал работать в Художественном фонде Приморского союза художников. Пришедший в профессию позже, чем его сверстники, Тимофей Кушнарёв оказался художником по своей сущности. По внутреннему складу, по интуитивно ощущаемому внешнему миру вещей и обстоятельств, которые в его тонких и светлых акварелях, в точном рисунке графических листов представали в новом для зрителя качестве.
Это ощущение, не побоимся пафоса, было дано свыше. С самого начала ничто, в общем-то, не способствовало выбору творческой профессии. Чрезвычайно скудное детство в многодетной семье, война. Кушнарёв прошёл всю Отечественную в западной части страны, после Великой Победы дослуживал в Манчжурии и на Сахалине, демобилизовался в 1948 году, когда уже многие определились в мирной жизни. Ему, почти тридцатилетнему, надо было начинать заново, и он …идёт в художественное училище, подчинив свою дальнейшую жизнь исключительно изобразительному искусству.
Первая мастерская в Доме художника была общей. Индивидуальная появилась много позже в 1970-е, когда он уже был участником всех зональных выставок «Дальний Восток». На его столе всегда краски, этюд — только что вернулся из творческой поездки… К слову, поездки были для художника, не получившего в силу сложившихся обстоятельств (возраст, необходимость содержать семью) высшего образования, возможностью творческого поиска, расширения горизонтов, эксперимента с новой натурой. Кушнарёв ездил сам, с группой акварелистов, был в заездах на Челюскинской даче. География — Байкал, Прибалтика, конечно, Приморье. Критически относящийся к себе, он всегда восхищался тем, как много работают художники Москвы, Ленинграда. Он очень любил русское реалистическое искусство, следовал традициям русской школы. Общение в процессе творческих поездок с художниками других регионов помогало Тимофею Кушнарёву точнее увидеть и оценить то, что делает сам. И от этого рождалось стремление пробовать новое.
В одном из интервью местной прессе в 1970-х Тимофей Кушнарёв говорил: «Себя нужно искать. Искать в любом материале. Работал маслом, акварелью, этим не ограничился. Перешёл к офорту, эстампу, гравюре». Сотни графических листов, выполненных в разных техниках, — свидетельство этих поисков. В своей книге «Художники Приморья» Виталий Кандыба пишет: «В 1960-е графика оформилась как вполне самостоятельная область искусства Приморья. Качественно новый этап начался с появления и развития всех видов эстампа». И называет одного из состоявшихся мастеров линогравюры и офорта Т. Кушнарёва.
Он не был громким, многословным. Пристально рассматривая в лупу офорты Рембрандта, рисунки К. Кольвиц, изучал мельчайшие детали работ. Его профессиональная грамотность вызывала уважение. По–военному дисциплинированный, в душе он оставался большим поэтом, тонким лириком, высказывание которого звучало в акварелях. Даже индустриальные пейзажи (серия «Шахты Караганды») окрашены этим лирическим звучанием.
Отдельной темой в творчестве был город. Владивосток, ставший для родившегося в Амурской области художника родным, предстаёт в его работах многоликим и удивительно красивым. Яхты, Спортивная гавань, парк Минного городка, улицы, пирсы и доки, корабли и причалы, гроза над заливом, влажное утро и одинокий мальчишка, мечтающий на набережной о будущей профессии — в работах Тимофея Кушнарёва есть всё, что позволяет создать настоящую художественную поэму о городе.
Художника нет с нами. Но начатая им линия продолжается: его дочь Людмила Убираева — участница многих выставок в Приморье и за рубежом, член международной ассоциации «Цветы мира». В отличие от отца, она о выборе профессии не задумывалась. Это было само собой разумеющимся обстоятельством. С первых лет жизни она наблюдала за тем, как работает Тимофей Кушнарёв. Вот уже более 30 лет и сама преподаёт во Владивостокском художественном училище, воспитывая новых художников. Вместе с ней подготовлена представленная выставка. Она состоит из двух частей: в первую вошли линогравюры, рисунки и акварели, посвящённые Владивостоку. Во вторую часть — акварели с пейзажами Приморского края.
Куратор выставки Ольга Зотова,
Доцент кафедры Издательского дела и полиграфии ДВФУ,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников России
Вот уже скоро год как Игорь Соколов, также известный как Синус, в пути! Он как и всегда совершает одиночное путешествие на мотоцикле. Попытки выведать куда же он всё-таки едет наталкивались на ответ — до упора и вот уже год как «упор» не наступает. Раз в несколько недель он присылает нам фотографии, и мы следим за ним по карте. Последнее его послание было откуда-то из Грузии, которую, мы надеемся, он благополучно миновал. Поэтому скорее всего он здоров и по-прежнему упитан =).
В 2007 году Игорь совершил путешествие по маршруту: Владивосток — Китай — Россия — Монголия — Непал — Индия — Пакистан — Афганистан — Узбекистан — Туркменистан — Иран — Азербайджан — Дагестан — Чечня — Санкт-Петербург — Владивосток. Фотографии из части этой поездки представлены ниже.
Представляем вам пятнадцать работ молодого художника и преподавателя, теперь уже ДВФУ, Ирины Шелудько. Работы небольшого размера и выполнены в необычной технике — горячая эмаль. Для нашего города это, в каком-то смысле, новое и интересное явление. Работая красками, тушью, автор имеет возможность полностью контролировать результат. Здесь часть процесса отдаётся на волю случая. Конечно, он играет не первую роль, и автор, обладая опытом, может предвидеть как получится, но не до конца. Порошки сами складываются в неповторимую текстуру. Поэтому художник с волнением вынимает из печи готовую пластину.
Кира Лукьянчук,
Координатор проекта «Арт Владивосток»
Происхождению этой серии графических листов, я отчасти обязан моему другу Александру.
В конце 90-х годов, прошлого века, после многолетних неудачных попыток стать рядовым миллионером в России, Александр сделал свой выбор в пользу Земли Обетованной.
Устроился он с семьёй в Хайфе, позже приобрёл небольшой участок земли под застройку.
Одному Богу известно почему Александр, ранее не замеченный ни в каких тяжёлых работах, в одно солнечное израильское утро, появился с киркой на своём участке… И после нескольких ударов из земли вырвался фонтан нефти.
Александр немедленно позвонил мне в Париж и объявил, что он теперь владелец нефтяной скважины со всеми вытекающими из неё последствиями: яхтами, виллами, самолётами и т.д.
Меня он объявил своим любимым придворным живописцем с одновременным приобретением всех моих прошлых, настоящих и будущих работ и постройкой неподалёку от Хайфы музея моего Имени.
В доказательство серьёзности своих намерений Александр срочной курьерской службой, в качестве задатка, отправил мне литровую бутылку настоящей Хайфской нефти со своих виноградников.
Нефть закончилась очень быстро. Оказалось Александр пробил киркой 200 литровую цистерну, спрятанную на его участке обкуренными арабами.
Два года эта бутылка настаивалась и набиралась сил в моих парижских погребах, после чего я решил её приобщить к делу.
Вот так и возникла серия «Нефтебум» (нефть и бумага) датированная 2007-2008 годами.
«Если я говорю языком человеческим и ангельским, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто».
(Первое Послание к коринфянам Св. Павла, 13)
В творчестве Александра Арсененко эта любовь живёт изначально, как бы являясь основой, ядром его живописных метафор, где ангелы всегда сопровождают влюбленных и страждущих. Удивительно, но в сегодняшние дни, когда свет скорее меркнет в глазах, чем разгорается небесным цветом, палитра художника становится всё более прозрачной, словно пронизанная майским светом приморского солнца.
Нельзя сказать, что Александр Арсененко смотрит на мир этаким безмятежным взглядом закоренелого оптимиста. Но героям его картин, подверженным всем слабостям человеческим, обязательно будет дарована помощь ангела-хранителя. И даже в дойных портретах художника, где человек представлен в двух ипостасях — темной и светлой, всегда, в самом свечении, мерцании красок живет неуничтожимое ожидание благой вести. А посему библейская тема в его творчестве имеет скорее нравственную, теософскую подоплеку. Образ животворящей любви, предлагаемый зрителям в новозаветных метафорах, перетекает, срастается с изначально русским восприятием Арсененко миротворения, природы и человека.
Александр Арсененко, как личность и как художник, заведомо убеждён, что человеку даровано право выбора и право полета. И уже от него зависит, подняться ли ему к небесам обетованным или пасть. Лучшие его работы — как живописные и магические кристаллы, которые вбирают в себя свет изумрудной листвы, блики прибрежных камней и золотистые отсветы неба. И этой накопленной светлой энергией они отталкивают, отвергают не только сумрак обыденности, но и духовное помрачение души человеческой. Быть может, именно биография художника, не отмеченная печатью баловня судьбы, и даёт ему силы органично наполнять картины ангельским светом любви.
Возможно, один драматический эпизод, когда в одночасье дотла сгорела его мастерская, может послужить отправной точкой в понимании творчества художника Арсененко. Тогда, бродя по пепелищу он заметил на обгоревшем подоконнике чудом уцелевший цветок и стал неосознанно поливать его… Как тут не вспомнить мертвое дерево из «Жертвоприношения» Андрея Тарковского, которое неустанно поливают дитя и наставник.
Александр Лобычев, 1999 год
(К выставке «День ангела»)
Выставку, которая представила бы одно из направлений городского пейзажа, исключительно цельного, глубокого по смыслу, последовательно воплощаемого — пейзажа, представляющего храмы России, владивостокский художник Владлен Камовский задумал давно.
По разным причинам она откладывалась. И вот, благодаря поддержке фонда «Русский мир», стала возможной небольшая по объему, но очень выверенная, точная по звучанию во времени экспозиция. В неё включены 20 работ — церквей и соборов Ленинграда (годы создания работ 1978 и 1987, поэтому в подписи к работам использовано название, которое в те годы носил город), Москвы, Нижнего Новгорода, Трускавца, Владивостока. Датировка (самые ранние работы относятся к 1970-м годам) позволяет судить об искренности в увлечённости темой. В период господства соцреализма, не допускающего свободомыслия и частных интересов, во время богоборчества художник с истовым упорством пишет храмы в каждом из мест, где доводиться быть.
Причина тому — не нонконформистские протестные настроения, которые могли бы увести живописца совсем в иные дали, а внутреннее чувство основ, ощущение истинности, чувство красоты. На вопрос, почему вдруг сформировался такой стойкий интерес к храмовой теме, Владлен Александрович в одной из бесед признался: «Спешил успеть написать… Боялся, а вдруг разрушат такую красоту, и больше увидеть не доведётся…».
Смольный монастырь, Александро-Невская лавра, церковь Екатерининского дворца в Царском селе, Собор у Балтийского вокзала, Исаакий, церковь на Мойке в Ленинграде, церкви Нижнего Новгорода, собор Василия Блаженного в Москве, часовня Святой Татьяны, храм Серафима Саровского, храм Казанской Божией матери, собор Успения Божией матери, Покровский храм во Владивостоке… Работы фиксируют не только памятник зодчества, но и состояние природы, времени года, времени дня. Решаются определенные художественные задачи — положить снег у стены храма, передать вечернее освещение… Однако импрессионистский подход художника позволяет создать не живописное, а в некотором смысле летописное полотно.
Если говорить о Владивостоке, то Владлен Камовский буквально следует за историей воссоздания разрушенных в советское время храмов и строительства новых. Пишет их не один раз, выстраивая разные перспективы и воссоздавая живописными средствами обыденную городскую среду, дающую материал для жанра городского пейзажа, в которой храм является обязательной составляющей, поскольку без него немыслим (со времени принятия христианства Русью) ни один городской ландшафт.
К слову, городской пейзаж как жанр был выбран в качестве основной темы творчества В. Камовским на рубеже 1960-70-х годов. Художник, где бы он ни оказался, реагировал на настроение и состояние городской среды, делал предметом интереса улицы и укромные уголки города. Со временем, когда стало понятно, что большие стройки делают безликими города, интерес живописца к характерным, неповторимым объектам архитектурной среды, превратился в настоящую страсть: в любую погоду он готов работать на натуре. Его кисть создает камерные по размеру этюды и панорамные работы, достойные выставки одной картины (что и происходило в свое время в музее современного искусства «Артэтаж»).
Храмы, как объекты городской среды, оказались в творчестве Камовского очень логичными, написанными без надрыва и желания соответствовать конъюнктурным устремлениям постперестроечного времени. Храмовая тема оказалась плоть от плоти исконных русских корней, которые, что с ними ни делай, дают зелёную поросль в любые времена. В этом отношении интересно то, что в мастерских художников, сформированных и выросших в советскую эпоху, обязательно найдётся с десяток-другой этюдов или законченных работ с православными храмами. Что уж говорить о времени, в котором живём и в поисках смыслов обращаемся к библейским сюжетам. Владлен Камовский будто иллюстрирует сказанное: одна из его работ, в которой храм дан не крупным планом, а как бы исподволь вписанным в пространство объектом, называется «Дорога к храму». В ней нет повседневной суеты, многолюдия, но есть безусловное движение, отражающее внутреннее стремление обрести свой Храм.
Куратор выставки
Доцент кафедры издательского дела и полиграфии ДВФУ,
кандидат искусствоведения
О.И. Зотова
Я сижу за оконной рамой,
мне не хочется
шевелиться…
Родила меня —
просто мама,
а могла бы родить —
птица. Глеб Горбовский
Марина Склярова. «Виктор Фёдоров»
Вот уже не в первый раз ловлю себя на мысли о том, что существует очевидная, культуропространственная артерия, соединяющая Санкт-Петербург и Владивосток. Поэтические волны Глеба Горбовского подхватывают и выносят чувства на одновременно и реальный, и мифический остров, Губернатором, Архитектором и Монахом-Отшельником которого тридцать с лишним лет назад стал Виктор Фёдоров. Воздвиг на нём дополнительную систему координат, с помощью Листа Мёбиуса закольцевал Время и начал проявлять сокровенные архетипы. Карандашом, гуашью, маслом обозначил и показал их нам — смотрите и удивляйтесь. И в ожившем пространстве трёх стихий — Воздуха, Воды и Земли — стали разыгрываться вечные пьесы, в которых живое заговорило с неживым, и нет в этом ничего удивительного. Потому что это наше несовершенное сознание разделило мир на «живое» и «неживое», а природный реалист Фёдоров давно уже знает, что есть только «живое», звучащее в разных ритмах. Струна горизонта, море, берег, чайки, звучащие слитно с Плывущей, Сидящей, Шагающей. Мастер и Тайна, ставшая его Маргаритой.
Четыре года назад я взял с собой в Нью-Йорк дюжину его гуашей. Вагрич Бахчанян, тонкач и умница, сходу оценил уровень нашего земляка и в ответ на подаренную ему, с разрешения автора, работу, передал Виктору две свои. Легендарный поэт, знаток и издатель поэзии советского андеграунда, анархист и патриарх неангажированной питерской культуры 60-70-х Костя Кузьминский-Махно, в своей избушке-бане на безлюдном берегу реки Делавэр, едва глянув на витины гуаши, занёс его в «Белую книгу» гениев нашего времени.
В те же дни, в Нью-Йорке, другой мой знакомый, не по злому умыслу, а просто живя на других вибрациях, не увидел в случайно попавшихся ему на глаза двух работах большого искусства и выбросил их на улицу, на помойку. По логике ситуации, их ждала гибель. Рано утром прошла мусорная машина и добросовестно собрала весь мусор в округе. Но перед этим Маргарита порывом ветра вырвала их из мусорного бака и забросила под припаркованный на ночь автомобиль. Вскоре я их разыскал и благополучно, целенькими (с отпечатком колеса на обороте одной — в память о пережитом), привёз назад во Владивосток.
Витя Фёдоров — удивительный, «штучный» человек и художник. Другого такого не было и не будет. Он достиг главного, о чём может мечтать настоящий мастер — создал свой язык, свой неповторимый уникальный стиль, подошёл сам и подвёл тех, кто этого захотел, к осознанию базовых мировоззренческих вещей. Вопреки всем обстоятельствам, он сумел выстроить свою жизнь по принципу «хочу — и буду!», сумел сохранить в себе ребёнка. «Не променял право первородства на чечевичную похлёбку».
Ты много дал лично мне, Витя. Помог лучше понять себя. Спасибо тебе.
И храни тебя Маргарита.
Юрий Волкогонов
Женщины у моря
Эта выставка — всего 20 картин из творчества Виктора Фёдорова. Как же по ним понять художника и составить верное представление о нём?
Это собрание разных годов, с промежутком примерно в 20 лет. А это не мало. Но за это время художник остался верен авангардному стилю, иногда уходя больше в абстракцию, иногда чуть в сюрреализм, но всё равно его почерк и стиль всегда узнаваемы. Колорит, техника, пространство. Но это не всё, что отличает творческую манеру автора. Его отличает любовь к женским образам и водной глади. Возьмём хотя бы названия картин: «Плывущая», «Ныряльщицы», «Женщина у моря». Образы женщин и воды, как музы, всегда присутствуют на его полотнах. Присутствуют по-разному, это и буквальное море с чайками, и абстрактное водное пространство. А женщины. Они то медитативно плывут, то смотрят с полотна на зрителя или просто ждут у моря, иногда художник оставляет только момент, только намёк, едва уловимый образ.
Ангелина Селиверстова
Обычная игра человека, сидящего на берегу моря, искать в скалах, окружающих стенах, их дроби, гребнях на горизонте фигуры, силуэты, образы, очертания. В отличии от облаков они не растворяются навсегда, почти не меняются, остаются с нами навсегда, иногда на всю жизнь. Всё зависит от самих нас и возможности вернуться к ним, в это место. Однажды найденный, узнанный, ждёт меня Понтий Пилат, шевеление февральской маргариты, бесчисленные рыбы, птицы-айсберги, носороги, кто-то там ещё…
Работы Виктора Фёдорова, мне кажется, передают это ожидание. Неминуемая встреча женщины-бури, женщины-судьбы. Однажды сыграная игра теперь не даёт покоя. Женские образы, если всматриваться в них, сливаются в нечто единое, как будто все они просто череда масок одной природы. То ласковая она, то грозная, то повёрнута вполоборота. Их объединяет всегда мягкий цвет, простота, лаконичность движений, много чувственности, много любования.
Кира Лукьянчук,
Координатор проекта «Арт Владивосток»
Само слово «Аквалеп» означает лепку фактуры на картоне с применением воды. Дальше — технологическая цепочка с завершающей росписью фактуры чёрной краской. эта техника, всего лишь пластический язык, придуманный мной для определённого рода задач, для композиций, где отношения Белого и Чёрного, а так же Фактура, составляют часть Образа.
Представлены 15 работ в технике «Аквалеп», выполненных в 2010 году и показанных на двойной выставке с Владимиром Старовойтовым. Выставка под названием «Концерт для Птицы и Фагота» проходила с 14 октября по 15 ноября 2010 года в галерее «PORTMAY» г. Владивосток.
Создание собственных техник не является для меня самоцелью, но позволяет наиболее полно высказаться как художнику, тем более, что оставаться в творчестве самим собой для меня — жизненное кредо.
Слово «натюрморт» буквально означает «мёртвая природа». Но глядя на работы Натальи Попович, видишь бурлящую, полную красок, динамичную жизнь. В её работах видны уникальный профессионализм и тонкое чувство искусства. Форма и содержание слились в единое прекрасное целое. С одной стороны, сама техника письма, большой формат, лепка формы, трёхмерность пространства и особенный колорит. С другой стороны, это ощущение полноты жизни, силы таланта и свежести взгляда автора.
