На этой выставке представлена подборка фотографий приморской природы, сделанных автором за последние несколько лет. География выставки довольно обширна: Анучинский, Кавалеровский, Лазовский, Партизанский, Пожарский, Уссурийский, Хасанский, Чугуевский районы края, а также остров Путятина. На фотокартинах запечатлены все сезоны года: снежная зима, цветущая весна, зелёное жизнерадостное лето и золотая приморская осень. Дикая тайга, горы, скалы, реки, ключи, водопады, долины и, конечно же, море. Всё это представлено здесь. Насладитесь красотой природы этого удивительного края и постарайтесь почувствовать те же ощущения, что довелось испытать автору. Познакомьтесь с удивительным Приморьем!
Евгений Ковешников
Школа Педагогики ДВФУ, Уссурийск
ХМ УНМ ДВФУ Артэтаж — музей современного искусства
Адрес: 690950, г. Владивосток, ул. Аксаковская, 12
Телефон: +7 (423) 260-8902
График работы: понедельник — пятница с 10 до 18, суббота — воскресенье с 11 до 17, вход бесплатный
Тихоокеанское издательство «Рубеж» выпустило книгу избранной прозы известного дальневосточного прозаика и публициста Бориса Черных (Серия «Архипелаг ДВ»).
Черных, Б. Эрька Журо, или Случай из моей жизни / Борис Черных; —
Владивосток: Тихоокеанское издательство «Рубеж»: Серия «Архипелаг ДВ», 2012. — 288с.
ISBN 978-5-85538-082-8
Борис Черных (1937-2012), потомок амурских казаков, известный дальневосточный прозаик и публицист, родился в одной из столиц ГУЛАГа — городе Свободном. Он входил в литературу в Иркутске в начале шестидесятых годов прошлого века вместе с А. Вампиловым и В. Распутиным. А в 1982 году был осужден за «антисоветскую агитацию среди молодежи» и пять лет отсидел в печально известных пермских лагерях. Рекомендацию в Союз писателей, уже по выходу на свободу, ему давал Фазиль Искандер, а первая тоненькая книга рассказов, вышедшая в «Библиотеке журнала «Огонек», сразу принесла Б. Черных всероссийскую известность. В Ярославле писатель создал знаменитую газету литературной провинции «Очарованный странник», а в Благовещенске — «Русский берег».
Книга «Эрька Журо, или Случай из моей жизни» включает лучшую прозу автора — его рассказы и очерки.
Тихоокеанское издательство «РУБЕЖ»
Глава вторая. История нашей канализации (продолжение)
Но сегодня создаётся новый миф. Всякий печатный рассказ, всякое печатное упоминание о 37-м годе — это непременно рассказ о трагедии коммунистов-руководителей. И вот уже нас уверили, и мы невольно поддаёмся, что 37-38-й тюремный год состоял в посадке именно крупных коммунистов — и как будто больше никого. Но от миллионов взятых тогда, никак не могли составить видные партийные государственные чины более 10 процентов. Даже в ленинградских тюремных очередях с передачами больше всего стояло женщин простых, вроде молочниц.
Из косвенных данных статистики не миновать вывода, а показанием свидетелей подтверждается: что невымершие спецпосёлки «раскулаченных» были в 1937 году были переведены на Архипелаг: либо переселены в лагеря, либо на месте оцеплены лагерной зоной. Так великий поток 1929 года влился в поток 1937, ещё миллионно увеличив его.
Состав захваченных в 1937-38 и отнесённых полумёртвыми на Архипелаг так пёстр, причудлив, что долго бы ломал голову, кто захотел бы научно выделить закономерности. (Тем более современникам они не были понятны.)
А истинный посадочный закон тех лет был — заданность цифры, разнарядки, развёрстки. Каждый город, район, каждая воинская часть получали контрольную цифру и должны были выполнить её в срок. Всё остальное — от сноровки оперативников.
Бывший чекист Александр Калганов вспоминает, как в Ташкент пришла телеграмма: «Шлите двести». А они только что выгребли как будто «некого» брать. Ну, правда, подвезли из районов с полсотни. Идея! Взятых милицией бытовиков — переквалифицировать в 58-ю! Сказано — сделано. Но контрольной цифры всё равно нет. Доносит милиция: что делать? на одной из городских площадей цыгане нахально разбили табор. Идея! Окружили — и всех мужчин от семнадцати до шестидесяти загребли как Пятьдесят Восьмую! И — выполнили план!
А бывало и так: чекистам Осетии (рассказывает начальник милиции Заболовский) дана была развёрстка расстрелять по республике 500 человек, они просили добавить, им разрешили ещё 250.
Эти телеграммы, слегка зашифрованные передавались обычной связью. В Темрюке телеграфистка в святой простоте передала на коммутатор НКВД: чтобы завтра отправили в Краснодар 240 ящиков мыла. На утро она узнала о больших арестах и отправке — и догадалась! и сказала подруге, какая была телеграмма. Тут же её и посадили.
(Совсем ли случайно зашифровали человека как ящик мыла? Или — зная мыловарение?..)
Глава вторая. История нашей канализации (продолжение)
И вот как бывало, картинка тех лет. Идёт (в Московской области) районная партийная конференция. Её ведёт новый секретарь райкома вместо недавно посаженного. В конце конференции принимается обращение преданности товарищу Сталину. Разумеется, все встают (как и походу конференции все вскакивали при каждом упоминании его имени). В маленьком зале хлещут «бурные аплодисменты переходящие в овации». Три минуты, четыре минуты, пять минут они всё ещё бурные и всё ещё переходящие в овацию. Но уже болят ладони. Но уже затекли поднятые руки. Но уже задыхаются пожилые люди. Но уже это становится нестерпимо глупо даже для тех, кто искренно обожает Сталина. Однако: кто же первый осмелится прекратить? Это мог бы сделать секретарь райкома, стоящий на трибуне и только что зачитавший это самое обращение. Но он — недавний, он — вместо посаженного, он сам боится! Ведь здесь, в зале стоят и аплодируют энкаведисты, они-то следят, кто покинет первый!.. И аплодисменты в безвестном маленьком зале, безвестно для вождя продолжаются 6 минут! 7 минут! 8 минут!.. Они погибли! Они пропали! Они уже не могут остановиться, пока не падут с разорвавшимся сердцем! Ещё в глуби зала, в темноте, можно хоть чуть сжульничать, бить реже, не так сильно, не так яростно, — но в президиуме, на виду!? Директор местной бумажной фабрики, независимый сильный человек, стоит в президиуме и, понимая всю ложность, всю безвыходность положения аплодирует! — 9-ю минуту! 10-ю минуту! Он смотрит с тоской на секретаря райкома, но тот не смеет бросить. Безумие! Повально! Озираясь друг на друга со слабой надеждой, но изображая на лицах восторг, руководители районов будут аплодировать, пока не упадут, пока их не станут выносить на носилках! и даже тогда оставшиеся не дрогнут!.. И директор бумажной фабрики на 11-й минуте принимает деловой вид и опускается на своё место в президиуме. И — о, чудо! куда делся всеобщий несдержанный неописуемый энтузиазм? Все разом на том же хлопке прекращают и тоже садятся. Они спасены! Белка догадалась выскочить из колеса!..
Однако, вот так-то и узнают независимых людей. Вот так-то их и изымают. В ту же ночь директор фабрики арестован. Ему легко мотают совсем по другому поводу десять лет. Но после подписания 206-й (заключительного следственного протокола) следователь напоминает ему:
— И никогда не бросайте аплодировать первым!
(А как же быть? А как же нам остановиться?..)
Вот это и есть отбор по Дарвину. Вот это и есть изматывание глупостью.
Глава вторая. История нашей канализации (продолжение)
Булатная сталь 58-й статьи, опробованная в 1927, сразу после отковки, омоченная во всех потоках следующего десятилетия, — с полным свистом и размахом была применена в атаке Закона на Народ в 1937-38 годах.
Надо сказать, что операция 1937 года не была стихийной, а планировалась, что в первой половине этого года во многих тюрьмах Союза произошло переоборудование — из камер выносились полки, строились сплошные нары, одноэтажные, двухэтажные. (Как не случайно и Большой Дом в Ленинграде был закончен в 1934 году, как раз к убийству Кирова.) Вспоминают старые арестанты, что будто бы и первый удар был массированный, чуть ли не в какую-то августовскую ночь по всей стране (но зная нашу неповоротливость, я не очень этому верю). А осенью, когда к двадцатилетию Октября ожидалась с верою всеобщая великая амнистия, шутник Сталин добавил в уголовный кодекс невиданные новые строки — 15, 20, 25 лет.
Нет нужды повторять здесь о 37-м годе то, что уже широко написано и ещё будет многократно повторено: что был нанесён крушащий удар по верхам партии, советского управления, военного командования и верхам самого ГПУ НКВД. Вряд ли в какой области сохранился первый секретарь обкома или председатель облисполкома — Сталин подбирал себе более удобных.
Теперь, видя китайскую культурную революцию (тоже на 17-м году после окончательной победы), мы можем с большой вероятностью заподозрить тут историческую закономерность. И даже сам Сталин начинает казаться лишь слепой и поверхностной исторической силой.
Ольга Чавчавадзе рассказывает, как было в Тбилиси: в 38-м году арестовали председателя горисполкома, его заместителя, всех (одиннадцать) начальников отделов, их помощников, всех главных бухгалтеров, всех главных экономистов. Назначили новых. Прошло два месяца. И вот опять сажают: председателя, заместителя, всех (одиннадцать) начальников отделов, всех главных бухгалтеров, всех главных экономистов. На свободе остались: рядовые бухгалтеры, машинистки, уборщицы, курьеры…
В посадке же рядовых членов партии был видимо секретный, нигде прямо в протоколах и переговорах не названный мотив: преимущественно арестовывать членов партии со стажем до 1924 года. Это особенно решительно проводилось в Ленинграде, потому что именно все те подписывали «платформу» Новой оппозиции. (А как бы они могли не подписывать? Как бы могли «не доверять» своему ленинградскому губкому?)
3 февраля (воскресенье) в 15:00 в галерее современного искусства ДВФУ «Артэтаж» состоится дефиле кимоно в рамках проекта Японского центра «Музыкальное кимоно». Данный проект осуществляется совместными усилиями с Обществом японцев, поживающих во Владивостоке, при поддержке Генерального консульства Японии в г. Владивостоке, Драмтеатра ТОФ. Вход свободный.
Все участники дефиле – японцы, которые живут, работают или учатся в данное время во Владивостоке, то есть они не являются профессиональными моделями. Все кимоно за редким исключением – их собственность. Как видно из названия проекта «Музыкальное кимоно», музыка является важным компонентом в идее данного мероприятия, вернее, сочетание музыкального произведения к тому или иному кимоно.
Всё мероприятие делится условно на две части: японская, где звучит только японская музыка и т.н. европейская, где звучит различная музыка. Сквозная идея дефиле в этом году – сезонность. Девушки в кимоно олицетворяют собой каждый месяц, а мужчины – сезон. Как проходил проект «Музыкальное кимоно» в прошлом году, вы можете посмотреть на нашем дополнительном сайте http://www.jp-club.ru/?p=2496
Как и в прошлый раз мы бы хотели, чтобы зрители оценили в анкетах, насколько нам удалось угадать через музыкальные ассоциации образ того или иного кимоно. А также, чтобы предложили свои варианты. Диалог культур возможен, необходимо только искать увлекательные способы общения. Мы надеемся, что подобные выходы в свет в кимоно не только будут способствовать изучению японского традиционного костюма специалистами, но однажды мы получим приглашение на дефиле русского-народного платья.
Программа
- 15:00-15:05 Вступительное слово ведущего
- 15:05-15:10 Приветственное слово ИТО Нобаки, Генерального консула Японии в г. Владивостоке
- 15:10-15:15 Приветственное слово С.В. Мальцева, главного режиссера Драмтеатра ТОФ
- 15:15-15:20 Приветственное слово А.И. Городнего, директора галереи современного искусства «Артэтаж»
- 15:20-15:50 Первая (японская) часть дефиле
- 15:50-16:00 Перерыв (во время которого выступает Студия Нисигава Сигэру)
- 16:00-16:05 Вступительное слово ведущего ко второй части (европейской)
- 16:05-16:35 Вторая (европейская) часть дефиле
- 16:35-16:45 Финал
ХМ УНМ ДВФУ Артэтаж — музей современного искусства
Адрес: 690950, г. Владивосток, ул. Аксаковская, 12
Телефон: +7 (423) 260-8902
График работы: понедельник — пятница с 10 до 18, суббота — воскресенье с 11 до 17, вход бесплатный
Творчество Джона Кудрявцева занимает особое место в художественной жизни города Владивостока. В его работах отражается и наследие прошлого, и ритмы настоящего. Джон умеет показать и публичную жизнь, и приоткрыть дверь в свой внутренний мир. Накапливая опыт, он словно оттачивает свое мастерство, свою мысль, которые, способны удерживать внимание зрителя глубиной, честностью, иронией и прямотой отображенных явлений, происходящих в современном обществе.
Джон давно стал признанным мастером, зрелым и полноценным автором. В его графике доступны разнообразные жанры: портрет, пейзаж, карикатура и др. Его персональные выставки – это всегда отражение самобытного взгляда, внятные и отличные от других идеи. Выставка «Возмущенное пространство» — не исключение. На этот раз Джон Кудрявцев предлагает зрителю возможность присоединиться к нему и поразмышлять над злободневной для многих темой – что мы оставили в прошлом, все ли нам нужно в настоящем, что пригодится в будущем. С одной стороны, выставка ретроспективна. На ней представлены более 20 картин, которые охватывают более 20 лет творчества художника. Какие-то работы зритель уже видел, но даже в этом случае их будет интересно посмотреть еще раз под новым углом зрения — ведь их выбор не случаен. Каждая работа дополняет другую, усиливая выбранную тему для презентации картин – «Возмущенное пространство». Несомненно, художник субъективен и делится глубоко личными наблюдениями. Но с ним трудно не согласиться, что в обществе произошел надрыв и социальный, и нравственный, и моральный.
Не смотря на то, что графика допускает цвет, большинство экспонируемых работ решены в искусстве черного и белого. Линия, штрих, контур, пятно и тон — основные выразительные средства Джона Кудрявцева. С их помощью он создает лаконичные, емкие образы, органично вписывающиеся в пространство белого листа. Некоторая недосказанность, метафоричность художественного языка составляют особую ценность его графических изображений.
Галерея «Арка»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Светланская, 5
Телефон: +7 (423) 241-0526, факс: +7 (423) 232-0663
URL: www.arkagallery.ru, www.artnet.com/arka.html
График работы: вторник — суббота с 11 до 18, вход бесплатный
Новая выставка творческой группы «Дом Пришвина» посвящена 140-летию писателя Михаила Пришвина.
В начале 1930-х гг. М. Пришвин предпринял ряд путешествий по Приморскому краю. Здесь, в Приморье писатель замыслил цикл произведений, самыми известными из которых стали «Женьшень» и «Олень-цветок», настоящие жемчужины русской литературы ХХ века. Здесь он вел дневник, в котором Приморью и его природе, осмыслению связи человека и окружающей его среды, глубинного влияния земли на внутренний мир, характер человека, его способность чувствовать, посвящены десятки страниц. Писатель поднимает вечные темы любви, жизни и смерти, испытания художника славой и бесславием. В дневнике же восхищается нашей природой: «Лучшее в моем путешествии — это были встречи с морем в одиночестве среди пустынных гор и дико распавшихся скал». Думается, создание в память о писателе в 2001 году в Приморье движения «Дом Пришвина» было абсолютно закономерным явлением. Новое переукладывание России, начавшееся в 1990-х, побудило творческих людей к поиску точек опоры. Для инициатора движения Заслуженного художника России Владимира Олейникова такая точка не мыслилась без связи с родной землей, с ее историей, с истинным содержанием места.
Тогда же в рамках движения сформировалась творческая группа художников — Владимир Олейников, Геннадий Кунгуров, Жорж Кочубей, Виктор Убираев, позже к группе присоединился Сергей Барсуков. Их с полным правом можно назвать художниками-путешественниками. Пленэры по Приморскому краю — окрестности Артема, Анисимовка, Лукьяновка, Сидеми, Посьет — питают их творчество. Тонкий, внутренним зрением чувствующий природу Владимир Олейников, не один десяток лет верный акварельной технике, в своих работах передает тишину и девственность снега, укрывшего деревушку и старый дощатый сарай, гулкий звук тающей весенней речки, зарево осенней листвы, серую дымку тумана над морем. Коренной уроженец Приморья, умеющий видеть красоту в малой веточке в ближнем лесу, он сросся с этой землей. И от того каждая его работа отличается наполненностью, дыханием жизни.
В живописи Виктора Убираева воплотилось другое ощущения мира — красочное, подчас подобное радуге (его последняя персональная выставка в галерее «Portmay” так и называлась «Ожидание радуги»). Художник передает мимолетность облака, вдруг в ясный день возникшего на небосклоне, волнующий трепет движения чайки над морем, изменчивый цвет снега в зимний день, когда розово-сиреневым, голубым, синим оттеняется оставленный след. Изменчивый приморский пейзаж оживает в живописи Убираева, маня зрителя свежестью прозрачного утра или густым маревом летнего дня. Геннадий Кунгуров, в последние годы прочно ушедший в живопись, на этой выставке представит серию новых графических работ. Приморский пейзаж в его исполнении и живописно-красочный в разные сезоны, и сосредоточенно строгий в изящной, «фирменного» кунгуровского почерка черно-белой графике. Живопись Сергея Барсукова отличает преданность природе, стремление запечатлеть ее гармонию и своеобразие. Его сюжеты — сельские уголки, побережье, неброские цветочные натюрморты, которые как, узор в калейдоскопе, не бывают одинаковыми. Творчеству С. Барсукова свойствены созерцательность и поэтичность.
Примечательно, что за годы, прошедшие со времени последней выставки группы «Дом Пришвина» в залах Приморской организации союза художников в 2008 году, каждый был автором персональной выставки, отражающей своеобразие и неповторимость авторских видения и манеры. Но именно совместная выставка, посвященная Приморской земле, позволяет увидеть ту нить, что объединяет творческую личность с личностью Пришвина, который писал: «Вокруг меня идут люди, бросившие все свое лучшее в общий костер, чтобы он горел для всех, и что мне говорить, если я свой огонек прикрыл ладошками, и несу его, и берегу его на то время, когда все сгорит и погаснет, и надо будет зажечь на земле новый огонь». «Портрет М. Пришвина» будет символическим присутствием писателя на выставке.
Ольга Зотова, кандидат искусствоведения,
доцент кафедры журналистики и издательского дела ШГН ДВФУ
Приморская организация союза художников России
Адрес: г. Владивосток, ул. Алеутская, 14а
Глава вторая. История нашей канализации (продолжение)
Пункт двенадцатый наиболее касался совести граждан: это был пункт о недонесении в любом из перечисленных деяний. И за тяжкий грех недонесения наказание не имело верхней границы!!
Этот пункт уже был всеохватным расширением, что дальнейшего расширения не требовал. Знал и не сказал — всё равно, что сделал сам!
Пункт тринадцатый, по видимости давно исчерпанный, был: служба в царской охранке. (Аналогичное более поздняя служба, напротив, считалась патриотической доблести.)
Есть психологические основания подозревать И. Сталина в подсудности также и по этому пункту 58-й статьи. Далеко не все документы относительного этого рода службы пережили февраль 1917 и стали широко известны. Поспешный поджог полицейских архивов в первые дни февральской революции похож на дружный порыв некоторых заинтересованных революционеров. В самом деле зачем бы в момент победы сжигать архивы неприятеля, столько интересные?
Пункт четырнадцатый карал «сознательное неисполнение определённых обязанностей или умышлено небрежное их исполнение» — карал, разумеется, вплоть до расстрела. Кратко это называлось «саботаж» или «экономическая контрреволюция»,
а отделить умышленное от неумышленного мог только следователь, опираясь на своё революционное правосознание. Этот пункт применялся к крестьянам, не сдающим поставок. Этот пункт применялся к колхозникам, не набравшим нужного числа трудодней. К лагерникам, не вырабатывающим норму. И рикошетом стали после войны давать этот пункт блатарям за побег из лагеря, то есть расширительно усматривая в побеге блатного не порыв к сладкой воле, а подрыв системы лагерей.
Такова была последняя из костяшек веера 58-й статьи — веера, покрывавшего собой всё человеческое существование.
Сделав этот обзор великой Статьи мы дальше уже будем меньше удивляться. Где закон — там и преступление.
Глава вторая. История нашей канализации (продолжение)
Восьмой пункт — террор (не тот террор, который «обосновать и узаконить» должен был советский уголовный кодекс) [Ленин. Собр. соч., 5 изд., т. 45, стр. 190.].
Террор понимался очень и очень расширительно: не то считалось террором, чтобы подкладывать бомбы под кареты губернаторов, но например набить морду своему личному врагу, если он был партийным, комсомольским или милицейским активистом, уже значило террор. Тем более убийство активиста никогда не приравнивалось к убийству рядового человека (как это было, впрочем, ещё в кодексе Хаммурапи в XVIII столетии до нашей эры). Если муж убил любовника жены, и тот оказался беспартийным — это было счастье мужа, он получал 136-ю статью, был бытовик, социально-близкий и мог быть бесконвойным. Если же любовник оказывался партийным — муж становился врагом народа с 58-8.
Ещё более важное расширение понятия достигалось применением 8-го пункта через ту же статью 19-ю, то есть через подготовку в смысле намерения. Не только прямая угроза около пивной «ну, погоди!», обращённая к активисты, но и замечание запальчивой базарной бабы «ах, чтоб ему повылазило!» квалифицировалось как ТН — Террористические Намерения, и давало основание на применение всей строгости статьи. (Это звучит перебором, фарсом — но не мы сочинили этот фарс, мы с этими людьми — сидели.)
Девятый пункт — разрушение или повреждение… взрывом или поджогом (и непременно с контрреволюционной целью), сокращённо именуемое как диверсия.
Расширение было в том, что контрреволюционная цель приписывалась (следователь лучше знал что делалось в сознании преступника!), а всякая человеческая оплошность, ошибка, неудача в работе, в производстве — не прощались, рассматривались как диверсия.
Но никакой пункт 58-й статьи не толковался так расширительно и с таким горением революционной совести, как Десятый. Звучание его было: «Пропаганда или агитация, содержащая призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти… а равно и распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания». И ограничивал этот пункт в мирное время только нижний предел наказания (не ниже! не слишком мягко) верхний же не ограничивался!
Таково было бесстрашие великой Державы перед словом подданного.
Знаменитые расширения этого знаменитого пункта были:
— под «агитацией содержащей призыв», могла пониматься дружеская (или даже супружеская) беседа с глазу на глаз, или частное письмо; а призывом мог быть личный совет. (Мы заключаем «могла, мог быть» из того, что так оно и бывало.)
— «подрывом и ослаблением» власти была всякая мысль, не совпадающая или не поднимающаяся по накалу до мыслей сегодняшней газеты. Ведь ослабляет всё то, что не усиляет! Ведь подрывает всё то, что неполностью совпадает!
И тот, кто сегодня поёт не снами, —
Тот
против
нас!
(Маяковский)
— под «изготовлением литературы» понималось всякое написание в единственном экземпляре письма, записи, интимного дневника.
Расширенный так счастливо — какую мысль, задуманную, произнесённую или записанную не охватывал Десятый Пункт?
Пункт одиннадцатый был особого рода: он не имел самостоятельного содержания, а был отягощающим довеском к любому из предыдущих, если деяние готовилось организационно или преступники вступали в организацию.
На самом деле пункт расширялся так, что никакой организации не требовалось. Это изящное применение пункта я испытал на себе. Нас было двое, тайно обменивающихся мыслями, — то есть зачатки организации, то есть организация!
