В переводе с французского слово «пейзаж» (paysage) означает «природа». Природа — предмет изображения в жанре пейзажа. Традиция изображения природы огромна. Это и неброская красота саврасовских пейзажей, и необузданность пейзажей фовистов.
В пейзажах Виталия Медведева — покой и неброская красота сельского пейзажа. Его просторы, которые так близки русской душе. Умиротворение и гармония. И человек в этой гармонии. Атмосфера тихого безмятежного счастья. Прозрачны воздух, голубое небо над головой, деревянные домики. Спокойная неторопливая вечность, со своим укладом, с самоваром и чаепитием.
Здесь другое время, не историческое, а циклическое. Пахота, жатва, покос. Весна, лето, осень, зима, а после долгой зимы снова весна. «После долгой зимы» — название одной из работ, в которой из хаоса луж пробивается жизнь, воздух становится теплее, природа просыпается от сна, и земля снова готова к циклу: пахота, жатва и покос. Эти циклы постоянны. Календарное историческое время не для природы, она живет по коловоротному времени. Коловорот — это вечное движение, превращение зерна в семя, круговорот. В картине «Неизбежный круговорот» подчеркивается эта мысль. В этой работе перспектива имеет черты сферической, столь любимой Петровым-Водкиным. Сфера есть круг, то есть символ вечного движения. Тает снег, природа просыпается, куколка становится бабочкой. Круговорот действительно неизбежен. Циклическому времени не страшны революции и войны. Оно постоянно, оно даёт стабильность и уверенность.
Живя в деревне, человек лучше чувствует природу. Недаром слово «деревня» родственно со словом «дерево». А дерево — это не только часть природы, это ещё и символ циклов жизни, смерти и возрождения.
В работах Виталия Медведева — деревенский мир покоя и благодати. «Банька, домик и сарай» — это не только название одной из картин, это ещё и триединство, которое создаёт гармонию и даёт чувство равновесия и уюта. Человек в таком мире спокоен, уверен в завтрашнем дне и счастлив.
Жак Рапманд — австралийский автор, гость «Арт Владивостока». Уже не в первый раз выставляет свои работы на сайте, это его вторая персональная выставка, первая состоялась в июле 2010. Жак Рапманд продолжает работать в технике граффити. Но его техника синкретична, он использует трафареты, иллюстрации, наклейки, рисует от руки, на стенах и на холстах аэрозолью. Также на этой выставке представлены, возможно, более традиционные по сравнению с граффити, работы тушью на бумаге.
Эта выставка — собрание 20 работ. И работы эти связаны едиными мотивами, как нитями. Например, мотивом превращения, в духе «Превращения» Франца Кафки, если посмотреть на работу «Человек-насекомое» («Insect men»). Напомню, что в новелле Франца Кафки главный герой внезапно и без объяснения причины превращается в насекомое. Человек и животное в работах Жака Рапманда не противопоставлены, они взаимодействуют с разной долей включения. Автор как будто пытается найти грань, и ответить на вопрос: «Что же есть настоящий человек»? Животные в работах Жака Рапманда становятся антропоморфными, а люди носят головы животных, как маску, которая и олицетворяет их сущность. Обман и иллюзорность образов, автор играет со зрителем, совмещая красоту с уродством, живое тело с черепом, т. е. жизнь и смерть в одном флаконе. Всё может быть подвергнуто метаморфозе. Живое легко может стать мёртвым и наоборот. Так, например, в работе «Медсестры в катафалке» («Nurses in hearses») живое подвергается распаду, и лицо превращается в череп, а в работе «Стегозавр» («Stegosaurus») появляется давно вымершее животное. Работы художника полны эффекта неожиданности, рассчитанного на зрительское восприятие. Об этом говорит как содержание, то, о чём работы, так и форма, то, как работы сделаны. Цветовое воплощение, связанно с контрастным и агрессивным колоритом, а также названия — короткие, хлёсткие, с игрой слов. Они уже наталкивают зрителя на нужную траекторию мысли о картине. Так, например, название «Trick or meat», аллюзия на известное хэллоуинское «trick-or-treat». Напомню, что с этой щуточной угрозой дети в холодную октябрьскую ночь Хэллоуина стучат в двери и требуют угощения. Литературно эту фразу переводят: «Откупись, а то заколдую» или «Кошелёк или жизнь». Буквально слово «trick» означает проказу или злую шутку, вред хозяину или его имуществу, если он не откупится, не даст угощения — «treat». В картине Жака Рапманда «treat», заменено на созвучное «meat» — «мясо». Два звука, но смысл меняется кардинально, и автор сразу напоминает зрителю, что не хлебом единым сыт человек, не только материальные ценности должны составлять жизнь человека. Человек на картине уже не ребёнок, который просит и ему дают, он повзрослел. У него уже достаточно еды, но он продолжает просить, бессмысленное накопление для бессмысленного перенасыщения. Человек уже не человек, вместо хэллоинского костюма он одел себя в пищевой пакет, он сам как продукт с функцией потребления. Вот вам и ещё одно превращение.
Работы Жака Рапманда многоплановы, с одной стороны, это просто декорирование экстерьера, украшение пространства. Но, с другой стороны, его работы не полны пасторальных картинок, в них есть философский пласт. И понимание идей его работ приходит яркой быстрой вспышкой, которая потом длительно обдумывается умом и сердцем.
Камчатка — удивительное, почти сказочное место. Край снегов, гейзеров, вулканов, в том числе и действующих, гор и морских котиков. Где ещё в России можно найти подобное? Место уникально и в мировом масштабе. О Камчатке пишут давно и много. Вот, например С.П. Крашенинников в «Описании земли Камчатки». Эта книга не оставила равнодушным «солнце русской поэзии» — Александра Сергеевича Пушкина, который составил «Заметки при чтении “Описания земли Камчатки С.П. Крашенинникова”». Но не только писателей и геологов волновала и по-прежнему волнует Камчатка, её удивительный ландшафт не оставляет равнодушными и художников. Владимир Позигун — известный приморский художник предлагает вниманию серию графических пейзажей Камчатки. Творческое сознание всегда восприимчиво к красоте, которой в камчатской земле предостаточно. Уникальные флора и фауна, рельеф, снега, вдохновляющие своей белизной, как и чистая бумага, на которой художник оставил свои впечатления. И монохромность работ ассоциативно подчеркивает связь с зимним периодом. Вулканы, привлекающие своим величием и вызывающие почти первобытный страх, это напоминание о мощи природы. В этих работах зритель чувствует величие природы, на фоне которой человек всегда мал. Маленькие домики, затерявшиеся в гористой местности.
Но выставка посвящена не только Камчатке. Её вторая часть — это работы с изображением маяков Приморья. Маяк является символом надежды и связи. В контексте выставки это особенно актуально, ибо маяк в отличие от камчатского вулкана — изобретение цивилизации. Маяк — это символ связи между цивилизацией и природой, которая может быть сурова, равнодушна и непредсказуема. И человек как часть природы должен быть с ней, а не против неё.
Камчатка в работах Владимира Позигуна предстала тем местом, где человек может побыть наедине с собой, осознать себя частью природы, огромного мира и вселенной.
Недавно прошёл день города. Тема города не теряет своей актуальности ни в сознании простых людей, ни в сознании художников. Разные города, разные краски и техники. Художники часто экспериментируют с урбанистическим пространством. Например, у Марка Шагала город — это слияние маленького городка под Витебском и огромного Парижа. А у Бориса Кустодиева на полотнах появляется город без точного места на карте, но бесконечно близкий Поволжью, хотя сам Кустодиев жил в Санкт-Петербурге. Подобных примеров масса. Но всегда есть характерные черты, что-то, по чему мы узнаем город. В работах Виктории Косенко — все приметы города Владивостока: порт, вокзал, море, станция Моргородок, корабли, лодки, пирсы и рыбаки. Но если с пространством всё ясно, то время — явный эксперимент, оно или почти ускользает, или собирается в нечто единое, и старый и новый Владивосток вступают в диалог. Диалог продолжается и на уровне цветовой гаммы, где серый — доминанта. Он не кричит, а спокойно спрашивает. Серый цвет здесь и основной, и фоновый. На нём может яркой вспышкой расцветиться часть пейзажа, или вода утонуть в рефлексах от кораблей. Когда он основной: он убирает пестроту, даёт отдых глазу, погружает в созерцание неброской красоты. Это поэтика серого.
Инь и ян — две точки древнекитайской натурфилософии, выражение женского и мужского, тёмного и светлого начал, единство двух противоположностей. Единство двойственности как парадокс и глубокое понимание логики бытия. В работах Лилии Зинатулиной тема двойственности разбивается на лица, маски и краски, опутывается карнавальностью и подчеркивается контрастом цвета. День и ночь стоят лицом к лицу и соединяются в целое, в то, что называется временем. Двойники сталкиваются друг с другом, сливаются в причудливые формы, образуя форменное единство на грани экспонатов кунсткамеры. Шаман выходит из сознания, чтобы стать единым с миром, и Восток и Запад становятся ближе. Эфемерные образы растворяются на фоне облаков. Игра приобретает серьёзность жизни, и маска уже как лицо. Половины хотят соединиться и тянутся друг к другу с разных берегов, берега Инь и берега Ян.
Я сижу за оконной рамой,
мне не хочется
шевелиться…
Родила меня —
просто мама,
а могла бы родить —
птица. Глеб Горбовский
Марина Склярова. «Виктор Фёдоров»
Вот уже не в первый раз ловлю себя на мысли о том, что существует очевидная, культуропространственная артерия, соединяющая Санкт-Петербург и Владивосток. Поэтические волны Глеба Горбовского подхватывают и выносят чувства на одновременно и реальный, и мифический остров, Губернатором, Архитектором и Монахом-Отшельником которого тридцать с лишним лет назад стал Виктор Фёдоров. Воздвиг на нём дополнительную систему координат, с помощью Листа Мёбиуса закольцевал Время и начал проявлять сокровенные архетипы. Карандашом, гуашью, маслом обозначил и показал их нам — смотрите и удивляйтесь. И в ожившем пространстве трёх стихий — Воздуха, Воды и Земли — стали разыгрываться вечные пьесы, в которых живое заговорило с неживым, и нет в этом ничего удивительного. Потому что это наше несовершенное сознание разделило мир на «живое» и «неживое», а природный реалист Фёдоров давно уже знает, что есть только «живое», звучащее в разных ритмах. Струна горизонта, море, берег, чайки, звучащие слитно с Плывущей, Сидящей, Шагающей. Мастер и Тайна, ставшая его Маргаритой.
Четыре года назад я взял с собой в Нью-Йорк дюжину его гуашей. Вагрич Бахчанян, тонкач и умница, сходу оценил уровень нашего земляка и в ответ на подаренную ему, с разрешения автора, работу, передал Виктору две свои. Легендарный поэт, знаток и издатель поэзии советского андеграунда, анархист и патриарх неангажированной питерской культуры 60-70-х Костя Кузьминский-Махно, в своей избушке-бане на безлюдном берегу реки Делавэр, едва глянув на витины гуаши, занёс его в «Белую книгу» гениев нашего времени.
В те же дни, в Нью-Йорке, другой мой знакомый, не по злому умыслу, а просто живя на других вибрациях, не увидел в случайно попавшихся ему на глаза двух работах большого искусства и выбросил их на улицу, на помойку. По логике ситуации, их ждала гибель. Рано утром прошла мусорная машина и добросовестно собрала весь мусор в округе. Но перед этим Маргарита порывом ветра вырвала их из мусорного бака и забросила под припаркованный на ночь автомобиль. Вскоре я их разыскал и благополучно, целенькими (с отпечатком колеса на обороте одной — в память о пережитом), привёз назад во Владивосток.
Витя Фёдоров — удивительный, «штучный» человек и художник. Другого такого не было и не будет. Он достиг главного, о чём может мечтать настоящий мастер — создал свой язык, свой неповторимый уникальный стиль, подошёл сам и подвёл тех, кто этого захотел, к осознанию базовых мировоззренческих вещей. Вопреки всем обстоятельствам, он сумел выстроить свою жизнь по принципу «хочу — и буду!», сумел сохранить в себе ребёнка. «Не променял право первородства на чечевичную похлёбку».
Ты много дал лично мне, Витя. Помог лучше понять себя. Спасибо тебе.
И храни тебя Маргарита.
Юрий Волкогонов
Женщины у моря
Эта выставка — всего 20 картин из творчества Виктора Фёдорова. Как же по ним понять художника и составить верное представление о нём?
Это собрание разных годов, с промежутком примерно в 20 лет. А это не мало. Но за это время художник остался верен авангардному стилю, иногда уходя больше в абстракцию, иногда чуть в сюрреализм, но всё равно его почерк и стиль всегда узнаваемы. Колорит, техника, пространство. Но это не всё, что отличает творческую манеру автора. Его отличает любовь к женским образам и водной глади. Возьмём хотя бы названия картин: «Плывущая», «Ныряльщицы», «Женщина у моря». Образы женщин и воды, как музы, всегда присутствуют на его полотнах. Присутствуют по-разному, это и буквальное море с чайками, и абстрактное водное пространство. А женщины. Они то медитативно плывут, то смотрят с полотна на зрителя или просто ждут у моря, иногда художник оставляет только момент, только намёк, едва уловимый образ.
Ангелина Селиверстова
Обычная игра человека, сидящего на берегу моря, искать в скалах, окружающих стенах, их дроби, гребнях на горизонте фигуры, силуэты, образы, очертания. В отличии от облаков они не растворяются навсегда, почти не меняются, остаются с нами навсегда, иногда на всю жизнь. Всё зависит от самих нас и возможности вернуться к ним, в это место. Однажды найденный, узнанный, ждёт меня Понтий Пилат, шевеление февральской маргариты, бесчисленные рыбы, птицы-айсберги, носороги, кто-то там ещё…
Работы Виктора Фёдорова, мне кажется, передают это ожидание. Неминуемая встреча женщины-бури, женщины-судьбы. Однажды сыграная игра теперь не даёт покоя. Женские образы, если всматриваться в них, сливаются в нечто единое, как будто все они просто череда масок одной природы. То ласковая она, то грозная, то повёрнута вполоборота. Их объединяет всегда мягкий цвет, простота, лаконичность движений, много чувственности, много любования.
Кира Лукьянчук,
Координатор проекта «Арт Владивосток»
Слово «натюрморт» буквально означает «мёртвая природа». Но глядя на работы Натальи Попович, видишь бурлящую, полную красок, динамичную жизнь. В её работах видны уникальный профессионализм и тонкое чувство искусства. Форма и содержание слились в единое прекрасное целое. С одной стороны, сама техника письма, большой формат, лепка формы, трёхмерность пространства и особенный колорит. С другой стороны, это ощущение полноты жизни, силы таланта и свежести взгляда автора.
Художник Василий Максимович Свиридов родился 31 декабря 1920 года в городе Владивостоке. Выпускник Владивостокского художественного училища, Член Союза художников. Прожил недолгую, но яркую жизнь. За короткий творческий период он создал оригинальные, талантливые произведения, около 60-ти акварелей и монотипий. Василий Максимович был участником 1 и 2 зональных выставок «Советский Дальний Восток». В 1965 году его работы были представлены в Москве на 1 всесоюзной выставке акварелей, где были приобретены 6 его работ. В 1967 году Свиридова Василия Максимовича не стало.
Антонина Свиридова
Серия пейзажей Василия Свиридова сначала показалась печальной, даже трагичной. Но это было связано не с работами, а с тем, что автора уже нет с нами. А на самих этюдах тёмная цветовая гамма, порой сдержанность в цвете придают цельность и неподдельную честность. Природа бывает и такой: с неброской красотой в духе Саврасова, с последождевой свежестью, с красивым серым небом. Художник смог передать холодный воздух осени, щемящую нехватку солнца и света, предчувствие зимы. Очаровывает воздушность работ и их прочувствованность. Если это атмосфера осени, то она во всём, она поглощает всё. Деревья теряют свой цвет, и замедляется время.
Смотришь первые несколько работ Александра Енина, кажется, что понял этого художника, думаешь, что уже всё ясно с его творческой манерой. «Замело», «Вечерний туман», «Дождь». На холстах — Владивосток и его побережье. И оно такое туманное, дождливое, с едва уловимыми очертаниями, с флёром загадки и тайны. Туманный Альбион. Сразу вспоминаются пейзажи Тёрнера, и думаешь, что вот как взросла тёрнеровская традиция на русской почве. Плюс ещё немного яркости импрессионизма. Серебрится море, город спит под крышами, на которые капает дождь. И тут — «Рыбпорт». Этот пейзаж выделяется уже одним своим названием, на фоне таких поэтичных собратьев. Это другой стиль. Та же техника (холст/масло), но пейзаж более графичный. В нём есть динамика и выразительность линий, чётче силуэт. Нюанс уступает место контрасту.
А дальше автор мастерски представляет разные техники. Появляются пейзажи то с детальной проработкой, то с этюдным широким мазком. Но пусть картины говорят сами за себя, и зрители оценят широкую палитру творчества Александра Енина.
В работах Игоря Обухова видна связь художника со своими корнями, любовь к Приморскому краю и его природе. Природа на его картинах светлая, яркая, летняя. В его работах слышен шум океана. Это особая музыка, и она выливается на холст художника сильными цветовыми аккордами. Море на его работах контрастное, разное, с массой отражений, с причудливыми камнями. А камни то просто покоятся в глади воды, то напоминают живых существ. Море всегда притягивало художников. Сколько силы и мощи в нем?! Это бездна творческого вдохновения. Смотришь на прибрежные камни, а они временами напоминают фантастических животных. И столько красоты… Художнику хочется передать это ощущение. А передать его можно либо быстрыми стремительными мазками, чтобы быстротечное чувство не ушло, либо глубоко сохранив его в памяти сердца, а потом медленно и с особым трепетом переводить его на холст. Для творческой манеры Игоря Обухова характерно и то, и другое.
