Глава восьмая. Закон ребёнок (продолжение)
Дело «Тактического центра» (продолжение) С неприязнью осматриваем мы 28 лиц союзников чёрных генералов, наёмников европейского империализма. Особенно шибает нам в нос этот Центр — тут и Тактический Центр, тут и Национальный Центр, тут и Правый Центр (а в память из процессов двух десятилетий лезут Центры, Центры и Центры, то инженерные, то меньшевистские, то троцкистско-зиновьевские, то право-бухаринские, и все разгромлены, и все разгромлены, и только потому мы с вами ещё живы). Уж где Центр, там конечно рука империализма.
Правда, от сердца несколько отлегает, когда мы слышим далее, что судимый сейчас Тактический Центр не был организацией, что у него не было: 1) устава; 2) программы; 3) членских взносов. А что же было? Вот что: они встречались! (Мурашки по спине.) Встречаясь же, ознакамливались с точкой зрения друг друга! (Ледяной холод.)
Обвинения очень тяжёлые и поддержаны уликами: на 28 обвиняемых 2 (две) улики (стр. 38). Это — два письма отсутствующих (они за границей) деятелей: Мякотина и Фёдорова. Отсутствующих, но до Октября состоявших в тех же разных Комитетах, что и присутствующие, и это даёт нам право отождествить отсутствующих и присутствующих. А письма вот о чём: о расхождениях с Деникиным по таким маленьким вопросам, как крестьянский (нам не говорят, но очевидно: советуют Деникину отдать землю крестьянам), еврейский, федеративно-национальный, административного управления (демократия, а не диктатура) и другие. И какой же вывод из улик? Очень простой: тем самым доказана переписка и единство присутствующих с Деникиным! (Б-р-р… гав-гав!)
Но есть и прямые обвинения присутствующим: обмен информацией со своими знакомыми, приживавшими на окраинах (в Киеве, например), не подвластных центральной советской власти! То есть, допустим, раньше это была Россия, а потом в интересах мировой революции мы тот бок уступили Германии, а люди продолжают записочки посылать: как там, Иван Иваныч, живёте?.. а мы вот как… и Н.М. Кишкин (член ЦК кадетов) даже со скамьи подсудимых нагло оправдывается: «человек не хочет быть слепым и стремиться узнать всё, что делается всюду».
Узнать всё, что делается всюду??.. Не хочет быть слепым??.. Так справедливо же квалифицирует их действие обвинитель как предательство! предательство по отношению к Советской Власти!
Но вот самые страшные их действия: в разгар гражданской войны они… писали труды, составляли записки, проекты. Да, «знатоки государственного права, финансовых наук, экономических отношений, судебного дела и народного образования», они писали труды! (И, как легко догадаться, нисколько при этом не опираясь на предшествующие труды Ленина, Троцкого и Бухарина…) Профессор С.А. Котляревский — о федеративном устройстве России, В.И. Стемпковский — по аграрному вопросу (и, вероятно, без коллективизации…), В.С. Муралевич — о народном образовании в будущей России, профессор Карташёв — законопроект о вероисповеданиях. А (великий) биолог Н.К. Кольцов (ничего не видавший от родины, кроме гонений и казни) разрешал этим буржуазным китам собираться для бесед у него в институте. (Сюда же угодил Н.Д. Кондратьев, которого в 1931 окончательно засудят по ТКП.)
Глава восьмая. Закон ребёнок (продолжение)
Следуя дальше за выбором Крыленки, оглядим и рассмотренное в Верхтрибе (так мило сокращают они между собой, а для нас то, букашек, как рявкнут: встать! Суд идёт!)
Дело «Тактического центра» (16-20 августа 1920) — 28 подсудимых и ещё сколько-то обвиняемых заочно по недоступности.
Голосом, ещё не охрипшим в начале страстной речи, весь осветлённый классовым анализом, поведывает нам Верховный Обвинитель, что кроме помещиков и капиталистов «существовал и продолжает существовать ещё один общественный слой, над социальным бытием которого давно задумываются представители революционного социализма… Этот слой — так называемой интеллигенции… В этом процессе мы будем иметь дело судом истории над деятельностью русской интеллигенции» и судом революции над ней (стр. 34).
Специальная узость нашего исследования не даёт возможности охватить, как же именно задумывались представитель революционного социализма над судьбой так называемой интеллигенции и что же именно они для неё надумали? Однако, нас утишает, что материалы эти опубликованы, всем доступны и могут быть собраны с любой подробностью. Поэтому лишь для ясности общей обстановки в Республике напомним мнение Председателя Совета Народных Комиссаров тех лет, когда все эти трибунальские заседания происходят.
В письме Горькому 15 сентября 1919 (мы его уже цитировали) Владимир Ильич отвечает на хлопоты Горького по поводу арестов интеллигенции и об основной массе тогдашней русской интеллигенции («околокадетской») пишет: «на деле это не мозг нации, а говно» [Ленин. Собр. Соч. 5 изд., т. 51, стр. 48]. В другой раз он говорит Горькому: «это её (интеллигенции) будет вина, если мы разобьём слишком много горшков… Если она ищет справедливости — почему она не идёт к нам?.. Мне от интеллигенции и попала пуля» [«В.И. Ленин и А.М. Горький». Изд. Акад. Наук, М., 1961, стр. 263.] (то есть от Каплан).
Об интеллигенции он выражался: гнило-либеральная; «благочестивая»; «разгильдяйство, столь обычное у «образованных» людей»; считал, что она всегда не домысливает, что она «изменила рабочему делу». (Но именно рабочему делу — когда она присягала?)
Эту насмешку над интеллигенцией, это презрение к ней потом уверенно перехватили публицисты 20-х годов, и газеты 20-х годов, и быт, и на конец — сами интеллигенты, проклявшие своё вечное недомыслие, вечную двойственность, вечную беспозвоночность, и безнадёжное отставание от эпохи.
И справедливо же! Вот рокочет над сводами Верхтриба голос Обвинительной Власти и возвращает нас на скамью:
«Этот общественный слой… подвергся за эти годы испытанию всеобщей переоценки.» Переоценка, так часто говорилась тогда. И как же она прошла? А вот: «Русская интеллигенция, войдя в горнило Революции с лозунгами народовластия, вышла из него союзником чёрный (даже не белых!) генералов, наёмным (!) и послушным агентом европейского империализма. Интеллигенция попрала свои знамёна и забросала их грязью» (Крыленко, стр. 54).
И только поэтому «нет нужды добивать отдельных её представителей», что «эта социальная группа отжила свой век».
На раскрыве ХХ столетия! Какая мощь предвидения! О, научные революционеры! (Добивать однако пришлось. Ещё все 20-е годы добивали и добивали.)
Выставочный зал:
г. Владивосток, Партизанский проспект 12
28 мая с 17:00 до 18:00 в выставочном зале Приморской государственной картинной галереи, в рамках персональной выставки Александра Арсененко «Санта-Фе» будет проведён открытый урок испанского языка от школы «Enhorabuena».
Приглашаем вас на «прогулку» по городу Санта-Фе вместе со школой испанского языка «Enhorabuena»!
На нашем уроке вы узнаете, чем испанский алфавит отличается от всех остальных, убедитесь, что нет ничего проще, чем читать по-испански, научитесь поддерживать простой диалог: рассказывать о себе и задавать простые вопросы собеседнику, сумеете блеснуть своими знаниями географии и просто весело проведёте время. ¡Hasta la vista, amigos!
Приморская государственная картинная галерея
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 12
Телефон: +7 (423) 241-1144, 241-1195
URL: www.primgallery.com
График работы: понедельник — четверг с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Адрес: 690106, г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
Телефон: +7 (423) 242-7748
График работы: понедельник — четверг, суббота — воскресенье с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Участницы выставки Гринченко Алла Маратовна, Заслуженный работник культуры РФ, Козьмина Лидия Александровна, Никитчик Ольга Кимовна, Заслуженный художник РФ (президент международной ассоциации «Цветы мира»), Убираева Людмила Тимофеевна, Заслуженный работник культуры РФ, Холмогорова Мария Викторовна, член-корреспондент РАХ, Щёголева Анна Сергеевна (Санкт-Петербург).
Международная ассоциация женщин-художников «Цветы мира» была создана по инициативе Ольги Никитчик в 1997 году во Владивостоке. Ассоциация объединила профессиональных художниц России, Республики Корея, Японии, Австралии, КНР. За время деятельности были проведены масштабные коллективные выставки в Приморской государственной картинной галерее, галерее Баларат (Мельбурн), музее Сетагая (Токио) и др. Через 3 года ассоциация отметит двадцатилетний юбилей. Сегодня, когда мир открыт для российских художников, можно заново оценить значение этой инициативы: выставки, проводимые по очереди в странах-участницах, позволили увидеть дальневосточным художницам творчество и условия работы других стран, показать российское искусство. Кроме того, совместное общение художниц разных стран давало удивительную возможность знакомства с уникальной традицией каждой.
В 2013 году к творческой группе присоединились художницы из Вьетнама, а значит, одна из следующих выставок будет проведена во Вьетнаме. Главную идею ассоциации выразила президент О. Никитчик: «Мы не цветы рисуем, мы сами и есть цветы. Каждая женщина, особенно художник, — это цветок. Нам интересно создать прекрасный букет из разных художников, разных школ, разных течений…». Многогранное, воспитанное в русле традиций разных стран, искусство ассоциации «Цветы мира» вызывает неизменный интерес у зрителей.
В октябре этого года очередная выставка, в которой примут участие художницы всех стран, состоится в Санкт-Петербурге в галерее «Моховая, 18» при поддержке Дальневосточного филиала фонда «Русский мир». Она включена в число выставок акции филиала «Картина русского мира» ( в рамках Года культуры в России) , которая заявлена фондом в числе приоритетных. Вновь российские художницы выступают организаторами и будут принимать зарубежных гостей в Санкт-Петербурге, общее число участников в этом году – 24. Но перед тем, как отправиться в творческую командировку, российская группа приглашает в Музейно-выставочный комплекс ВГУЭС.
Музейно-выставочный комплекс ВГУЭС
Адрес: 690014, г. Владивосток, ул. Гоголя, 41, главный корпус, 1-й этаж
Музей имени В.К. Арсеньева
г. Владивосток, ул. Светланская, 20
30 мая в 18:30 в Приморском государственном объединенном музее им. В.К.Арсеньева в рамках культурно-образовательного проекта «Синематека» состоится показ драмы Джозефа фон Штернберга «Последний приказ» (The Last Command, 1928). В главной роли Эмиль Янингс, получивший премию «Оскар» за лучшую мужскую роль.
История о русском генерале (Эмиль Яннингс), который после крушения Российской империи оказался на задворках другой, «империи грез», снимаясь за семь с половиной долларов в день. Он работает статистом в Голливуде, и однажды ему предлагают роль русского генерала. Под звуки гимна «Боже, царя храни» его сердце сжимается, и мы переносимся на десять лет назад, во времена серьезного переворота в жизни многих людей.
Стоимость билета — 100 рублей.
Приморский государственный объединенный музей имени В.К. Арсеньева
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Светланская, 20
Телефон: +7 (423) 241-3896, 241-4089
URL: www.arseniev.org
Выставочный зал:
г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
21 мая в 16:30 на выставочной площадке Приморской государственной картинной галереи по адресу Партизанский проспект 12 откроется персональная выставка живописи Александра Арсененко. Серия картин, созданная Александром Арсененко по впечатлениям поездки в южный американский город Санта-Фе штата Нью-Мексико, что граничит с Техасом и Мексикой, пожалуй, выглядит самой экзотичной выставкой в сегодняшней приморской живописи. Город Санта-Фе, не столько американский, сколько индейско-латиноамериканский, в работах Арсененко предстает фантастической территорией.
Художнику удалось ухватить саму раскаленную атмосферу этого горного, раз и навсегда покоренного солнцем города. Латиноамериканский миф, живьем перенесенный в сегодняшний день, — именно так художник видит город, где персонажи его картин гуляют и танцуют, ищут любовных приключений и грезят наяву в окружении зданий, сохранивших традиционный облик глиняных строений индейцев пуэбло. Улочки Санта-Фе, напоминающие причудливыми обтекающими формами архитектуру Антонио Гауди, придают работам автора ощущение ирреальности, застывшей вечности.
Серия построена на цветовых и символических контрастах, отчего картины проникнуты эмоциональным напряжением. Так живет этот город и этот народ – в безмолвии и недвижности скрыта стихия, способная, подобно магме, вырваться в любой момент.
Приморская государственная картинная галерея
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 12
Телефон: +7 (423) 241-1144, 241-1195
URL: www.primgallery.com
График работы: понедельник — четверг с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Адрес: 690106, г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
Телефон: +7 (423) 242-7748
График работы: понедельник — четверг, суббота — воскресенье с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Выставка трех удивительно многогранных, талантливых, плодотворно работавших в искусстве художников Ивана Рыбачука, Вениамина Гончаренко и Кирилла Шебеко – это уникальная возможность увидеть живопись ХХ века в ее развитии.
Каждый из мастеров пришел в изобразительное искусство Дальнего Востока своим путем и оставил в нем неповторимый след. Каждый из участников выставки был неразрывно связан с традициями русской школы живописи.
Иван Рыбачук учился в Благовещенском художественно-педагогическом училище у П. С. Евстафьева, ученика И. Е. Репина, почти полвека – каждый год подряд – ездил на Академическую дачу им. И. Е. Репина и считал реалистический метод для себя главным, проверенным собственным эстетическим опытом.
Вениамин Гончаренко и Кирилл Шебеко закончили Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина. Их ранние работы также написаны в русле традиции русской школы. Ее они привезли из Ленинграда во Владивосток в Дальневосточный институт искусств, и поколения будущих художников проходили под их началом сложную и тонкую науку – отражать на холсте жизнь.
География придала свой колорит традиции: Дальний Восток явился тем местом притяжения сил, мерой проверки трудолюбия, формирования художественного стиля, собственного языка. Иван Рыбачук и Кирилл Шебеко воплотили северную тему во всем ее многообразии в советском искусстве. Чукотка, Курильские острова, северная тундра, люди, населяющие эти земли, воплотились в серии портретов, пейзажей, передающих космические масштаб и мощь природы, в которой человек умалялся до масштабов песчинки и вместе с тем именно его, человека, усилиями создавался тот особый ритм жизни, в котором обе сущности – природная и человеческая — жили в единстве. И. Рыбачук оставался верен единожды выбранной манере, у К. Шебеко постепенно сформировался свой, особый, декоративный язык, с особым вниманием к цвету. В. Гончаренко в раннем творчестве внесший свой вклад в портретную живопись Приморского края, пришел к индивидуальному стилю не сразу. Исподволь накапливая впечатления от натуры, он выплеснул их на холст в сериях морских пейзажей, пейзажей Владивостока, натюрмортов, декоративных, порой граничащих с чистой абстракцией работ.
К счастью, каждый мастер был долгожителем в искусстве. Более полувека честного, искреннего, настоящего творчества! Их работы разошлись по миру, сделав известным дальневосточное искусство не только за пределами региона, но и страны. РОСИЗО, Третьяковская галерея, краевых и областные российские музеи, зарубежные музеи и галереи, частные коллекционеры – там находятся сегодня работы участников выставки. К сожалению, нет фундаментальных исследований, серьезных художественных альбомов, посвященных творчеству художников. Между тем, без них невозможно представить жизнь следующих за ними поколений художников, которым Мастера могли запросто продемонстрировать на холсте самую сложную теорию. И сегодня их полотна – то мерило, по которому можно сверить то, что происходит в искусстве нынешнем.
Выставка в залах Приморской организации Союза художников напитана особым настроением: это был их дом, то место, куда они стремились едва ли не до последнего дня жизни, чтобы взять кисть в руки и подойти к чистому холсту.
Ольга Зотова,
искусствовед, доцент ДВФУ
член Союза художников России
Приморская организация союза художников России
Адрес: г. Владивосток, ул. Алеутская, 14а
Глава восьмая. Закон ребёнок (продолжение)
Дело «церковников» (продолжение). Мы просим читателей сквозно иметь в виду: ещё с 1918 определился такой наш судебный обычай, что каждый московский процесс (разумеется, кроме несправедливого процесса над ЧК) не есть отдельный суд над случайно стекшимися обстоятельствами, нет: это – сигнал судебной политики; это – витринный образец, по которому со склада отпускают для провинции; это – тип, это – перед разделом арифметического задачника одно образцовое решение, по которому ученики дальше сообразят сами.
Так, если сказано – «процесс церковников», то поймём во множественном числе. Да впрочем и сам Верховный Обвинитель охотно разъясняет нам: «почти по всем Трибуналам Республики прокатились» подобные процессы (стр. 61). Совсем недавно были они в Северо-Двинском, Тверском, Рязанском Трибуналах, в Саратове, Казани, Уфе, Сольвычегорске, Церевококшайске. Судилось духовенство, псаломщики и активные прихожане – представители неблагодарной «православной церкви, освобождённые Октябрьской революцией».
Читателю помнится тут противоречие: почему же многие эти процессы ранее московского образца? Это – лишь недостаток нашего изложения. Судебное и внесудебное преследование освобождённой церкви началось ещё в 1918 году и, судя по звенигородскому делу, уже тогда достигло остроты. В октябре 1918 патриарх Тихон писал в послании Совнаркому, что нет свободы церковной проповеди, что «уже заплатили кровью мученичества многие смелые церковные проповедники…Вы наложили руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей и не задумались нарушить их посмертную волю». (Наркомы, конечно, послание не читали, а управделы вот уж хохотали: нашёл, чем корить, — посмертная воля! Да с… мы хотели на наших предков! – мы только на потомков работаем.) «Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чём не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределённой контрреволюционности.» Правда, с подходом Деникина и Колчака остановились, чтоб облегчить православным защиту революции. Но едва гражданская война стала спадать – снова взялись за церковь и вот покатилось по трибуналам и в 1920 ударили и по Троице-Сергиевой лавре, добрались до мощей этого шовиниста Сергия Радонежского, перетряхнули их в московский музей.
Патриарх цитирует Ключевского: «Ворота лавры Преподобного затворятся и лампады погаснут над его гробницей только тогда, когда мы растратим без остатка весь духовный нравственный запас, завещанный нам нашими великими строителями земли Русской, как Преподобный Сергий». Не думал Ключевский, что эта растрата совершится почти при его жизни.
Патриарх просил приёма у Председателя Совета Народных Комиссаров, чтоб уговорить не трогать лавру и мощи, ведь отделена же Церковь от государства! Отвечено было, что Председатель товарищ Ленин занят обсуждением важных дел и свидание не может состояться в ближайшие дни.
Ни – в позднейшее.
И был циркуляр Наркомюста (25 августа 1920) о ликвидации всяких вообще святых мощей, ибо именно они затрудняли нам светоносное движение к новому справедливому обществу.
Глава восьмая. Закон ребёнок (продолжение)
Дело «церковников» (продолжение). Но пока возились с проклятой законностью, да выслушивали слишком длинные речи слишком многочисленных буржуазных адвокатов (не приводимые нам по техническим соображениям), стало известно, что… отменена смертная казнь! Вот тебе раз! Не может быть, как так? Оказывается, Дзержинский распорядился по ВЧК (ЧК – и без расстрела?..). А на трибуналы СНК распространил? Ещё нет. И воспрял Крыленко. И продолжал требовать расстрела обосновывая так:
«Если бы даже полагать, что укрепляющееся положение Республики устраняет непосредственную опасность от таких лиц, всё же мне представляется несомненным, что в этот период созидательной работы… чистка… от старых деятелей-хамелеонов… является требованием революционной необходимости». «Постановлением ВЧК об отмене расстрелов… Советская власть гордится». Но: это «ещё не обязывает нас считать, что вопрос об отмене расстрелов разрешён раз на всегда… во все времена Советской власти» (стр. 80-81).
Очень пророчески! Вернут расстрел, вернут, и весьма вскоре! Ведь ещё какую вереницу надо ухлопать! (Ещё и самого Крыленко, и много классовых братьев его…)
Что ж, послушался трибунал, приговорил Самарина и Кузнецова к расстрелу, но подогнал под амнистию: в концентрационный лагерь до полной победы над мировым империализмом! (И сегодня б ещё им там сидеть…) а «лучшему, кого могло дать духовенство», — 15 лет с заменой на пятёрку.
Были и другие подсудимые, пристёгнутые к процессу, чтоб хоть немного иметь вещественного обвинения: монахи и учителя Звенигорода, обвинённые по звенигородскому делу лета 1918 года, но почему-то полтора года не суждённые (а может быть уже разок и суждённые, а теперь ещё разок, поскольку целесообразно). В то лето в звенигородский монастырь явились совработники к игумену Ионе [Бывший гвардеец-кавалергард Фиргуф, который «потом вдруг духовно переродился, всё роздал нищим и ушёл в монастырь; — я, впрочем, не знаю, была ли в действительности эта раздача». Да ведь если допустить духовные перерождения, — что ж останется от классовой теории?], велели («поворачивайтесь живей!») выдать хранимые мощи преподобного Саввы. Совработники при этом не только курили в храме (очевидно, и в алтаре) и уж конечно не снимали шапок, но тот, который взял в руки череп Саввы, стал в него плевать, подчёркивая мнимость святости. Были и другие кощунства. Это и привело к набату, народному мятежу и убийству кого-то из совработников. Остальные потом отперлись, что не кощунствовали и не плевали, и Крыленке достаточно их заявления.
Да кто же не помнит этих сцен? Первое впечатление всей моей жизни мне было, наверное, года три-четыре: как в кисловодскую церковь входят остроголовые (чекисты в будёновках), прорезают обомлевшую онемевшую толпу молящихся и прямо в шишаках, прерывая богослужение в алтарь.
Так вот теперь судили и… этих совработников? Нет, — этих монахов.
Глава восьмая. Закон ребёнок (продолжение)
Дело «церковников» (11-16 января 1920) займёт по мнению Крыленки «соответствующее место в аналах русской революции». Прямо-таки в аналах. То-то Косырева за один день свернули, а этих мыкали пять дней.
Вот основные подсудимые: А.Д. Самарин – известное в России лицо, бывший обер-прокурор синода, старатель освобождения церкви от царской власти, враг Распутина и вышиблен им с поста (но обвинитель считает: что Самарин, что Распутин – какая разница?); Кузнецов, профессор церковного права московского университета; московские протоиереи Успенский и Цветков. (О Цветкове сам же обвинитель: «крупный общественный деятель, быть может, лучший из тех, кого могло дать духовенство, филантроп».)
А вот их вина: они создали «Московский Совет Объединённых Приходов», а тот создал (из верующих 40-80 лет) добровольную охрану патриарха (конечно, безоружную), учредив в его подворьи постоянные дневные и ночные дежурства с такой задачей: при опасности патриарху от властей- собирать народ набатом и по телефону и всей толпой потом идти за патриархом, куда его повезут, и просить (вот она, контрреволюция!) Совнарком отпустить патриарха!
Какая древнерусская святорусская затея! – по набату собраться и валить толпой с челобитьем!..
Удивляется обвинитель: а какая опасность грозит патриарху? зачем придумано его защищать? Но, в самом деле: только того, что уже два года, как ЧК ведёт внесудебную расправу с неугодными; только того, что незадолго в Киеве четверо красноармейцев убили митрополита; только того, что уже на патриарха «дело закончено, остаётся переслать его в Ревтрибунал», и «только из бережного к широким рабоче-крестьянским массам, ещё находящимся под влиянием клерикальной пропаганды, мы оставляем этих наших классовых врагов в покое» (стр. 67) – и какая же тревога православным о патриархе? Все два года не молчал патриарх Тихон – слал послания народным комиссарам, и священству, и пастве; его послания (вот где первый Самиздат!), не взятые типографиями, печатались на машинках; обличал уничтожение невинных, разорение страны – и какое же теперь беспокойство за жизнь патриарха?
А вот вторая вина подсудимых. По всей стране идёт опись и реквизиция церковного имущества (это уже – сверх закрытия монастырей, сверх отнятых земель и угодий, это уже о блюдах, о чашах и паникадилах речь) – Совет же приходов распространял и воззвания к мирянам: сопротивляться и реквизициям, бья в набат. (Да ведь естественно! Да ведь и от татар защищали храмы так же!)
И третья вина: наглая непрерывная заявлений в Совнарком о глумлениях местных работников над церковью, о грубых кощунствах и нарушениях закона о свободе совести. Заявления же эти, хоть и не удовлетворённые (показания Бонч-Бруевича, управделами СНК), приводили к дискредитации местных работников.
Обозревая теперь все вины подсудимых, что ж можно потребовать за эти ужасные преступления? Не подскажет ли и читателю революционная совесть? Да только расстрел! Как Крыленко и потребовал (для Самарина и Кузнецова).
