Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Митрополит Вениамин обвиняется в том, что злонамеренно вступил в соглашение с… Советской властью и тем добился смягчение декрета об изъятии ценностей. Своё обращение к Помголу злонамеренно распространял в народе (Самиздат!). И действовал в согласии с мировой буржуазией.
Священник Красницкий, один из главных живоцерковников и сотрудник ГПУ свидетельствовал, что священники сговорились вызвать на почве голода восстание против советской власти.
Были выслушаны свидетели только обвинения, а свидетели защиты не допущены к показаниям. (Ну, как похоже!.. Ну, всё больше и больше…)
Обвинитель Смирнов требовал «шестнадцать голов». Обвинитель Красиков воскликнул: «Вся православная церковь — контрреволюционная организация. Собственно, следовало бы посадить в тюрьму всю Церковь!»
(Программа очень реальная, она вскоре почти удалась. И хорошая база для диалога коммунистов и христиан.)
Пользуемся редким случаем привести несколько сохранившихся фраз адвоката (С.Я. Гуровича), защитника митрополита:
«Доказательство виновности нет, фактов нет, нет и обвинения… что скажет история? — (Ох, напугал! Да забудет и ничего не скажет!) — Изъятие церковных ценностей в Петрограде прошло с полным спокойствием, но петроградское духовенство на скамье подсудимых, и чьи-то руки подталкивают их к смерти. Основной принцип, подчёркиваемый вами, — польза советской власти. Но не забывайте, что на крови мучеников растёт Церковь. — (А у нас не вырастет!) — больше нечего сказать, но и трудно расстаться со словом. Пока длятся прения — подсудимые живы. Кончатся прения — кончится жизнь…»
Трибунал приговорил к смерти десятерых. Этой смерти они прождали больше месяца, до конца процесса эсеров (как если б готовили их расстреливать вместе с эсерами). После этого ВЦИК шестерых помиловал, а четверо (митрополит Вениамин; архимандрит Сергий, бывший член Государственной Думы; профессор права Ю.П. Новицкий; и присяжный поверенный Ковшаров) расстреляны в ночь с 12 на 13 августа.
Мы очень просим читателя не забывать о принципе провинциальной множественности. Там, где было два церковных процесса, там было их двадцать два.
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Ещё через неделю Патриарх отстранён и арестован. (Но это ещё не самый конец. Его пока отвозят в Донской монастырь и там будут содержать в строгом заточении, пока верующие привыкнут к его отсутствию. Помните, удивлялся не так давно Крыленко: а какая опасность грозит патриарху?.. Верно, когда подкрадётся, не поможешь ни звоном, ни телефоном.)
Ещё через две недели арестовывают в Петрограде и митрополита Вениамина. Он не был высокий сановник церкви, ни даже — назначенный, как все митрополиты. Весною 1917 — впервые со времён древнего Новгорода — избрали митрополита в Москве (Тихона) и в Петрограде (Вениамина). Общедоступный, кроткий, частый гость на заводах и фабриках, популярных в народе и в низшем духовенстве, их голосами и был избран Вениамин. Не понимая времени задачею своей он видел свободу церкви от политики, «ибо в прошлом она много от неё пострадала». Этого-то митрополита и вывели на
Петроградский церковный процесс (9 июня — 5 июля 1922). Обвиняемых (в сопротивлении сдаче церковных ценностей) было несколько десятков человек, в том числе — профессора богословия, церковного права, архимандриты, священники и миряне. Председателю трибунала Семёнову — 25 лет отроду (по слухам — булочник). Главный обвинитель — член коллегии Наркомюста П.А. Красиков — ровесник и красноярский, а потом эмигрантский приятель Ленина, чью игру на скрипке Владимир Ильич так любил слушать.
Ещё на Невском и на повороте с Невского что ни день густо стоял народ, а при провозе митрополита многие опускались на колени и пели «Спаси, Господи, люди Твоя!» (Само собою, тут же, на улице, как и в здании суда, арестовывали слишком ретивых верующих.) В зале большая часть публики — красноармейцы, но и те всякий раз вставали при входе митрополита в белом клобуке. А обвинитель и трибунал называли его врагом народа (словечко уже было, заметим).
От процесса к процессу сгущаясь, уже очень чувствовалось стеснённое положение адвокатов. Крыленко ничего нам не рассказал о том, но тут рассказывает очевидец. Главу защитников Бобрищева-Пушкина самого посадить загремел угрозами Трибунал — и так это было уже в нравах времени, и так это было реально, что Бобрищев-Пушкин поспешил передать адвокату Гуровичу золотые часы и бумажник… А свидетеля профессора Егорова Трибунал и постановил тут же заключить под стражу за высказывания в пользу митрополита. Но оказалось, что Егоров к этому готов: с ним — толстый портфель, а в нём — еда, бельё и даже одеяльце.
Читатель замечает, как суд постепенно приобретает знакомые нам формы.
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Московский церковный процесс (26 апреля — 7 мая 1922), в Политехническом музее, Мосревтрибунал, председатель Бек, прокуроры Лунин и Лонгинов. 17 подсудимых, протоиереев и мирян, обвинённых в распространении патриаршего воззвания. Это обвинение — важней самой сдачи или несдачи ценностей. Протоиерей А.Н. Заозёрский в своём храме ценности сдал, но в принципе отстаивает патриаршье воззвание, считая насильственное изъятие святотатством — и стал центральной фигурой процесса — и будет сейчас расстрелян. (Что и доказывает: не голодающих важно накормить, а сломить в удобный час церковь.)
5 мая вызван в Трибунал свидетелем — патриарх Тихон. Хотя публика в зале — уже подобранная, подсаженная (в этом 1922 год не сильно отличается от 1937 и 1968), но так ещё въелась закваска Руси и так ещё плёнкой закваска Советов, что при входе Патриарха поднимается принять его благословение больше половины присутствующих.
Патриарх берёт на себя всю вину за составление и рассылку воззвания. Председатель старается допытаться: да не может этого быть! да неужели своею рукой — и все строчки? да вы, наверно, только подписали, а кто писал? а кто советчики? И потом: зачем вы в воззвании упоминаете о травле, которую газеты ведут против вас? (Ведь травят вас, зачем же это слышать нам?..) Что вы хотели выразить?
Патриарх — Это надо спросить у тех, кто травлю поднимал, с какой целью это поднимается?
Председатель — Но ведь это ничего общего не имеет с религией!
Патриарх — Это исторический характер имеет.
Председатель — Вы употребили выражение, что пока вы с Помголом вели переговоры — «за спиною» был выпущен декрет?
Патриарх — Да.
Председатель — Таким образом вы считаете, что Советская власть поступила неправильно?
Сокрушительный аргумент! Ещё миллионы раз нам его повторят в следовательских ночных кабинетах! И мы никогда не будем сметь так просто ответить, как
Патриарх — Да.
Председатель — Законы, существующие в государстве, вы считаете для себя обязательными или нет?
Патриарх — Да, признаю, поскольку они не противоречат правилам благочестия.
(Все бы так отвечали! Другая была б наша история!)
Идёт переспрос о канонике. Патриарх поясняет: если Церковь сама передаёт ценности — это не святотатство, а если отбирать помимо её воли — святотатство. В воззвании не сказано, чтобы вообще не сдавать, а только осуждается сдача против воли.
Изумлён председатель товарищ Бек — Что же для вас в конце концов более важно — церковные каноны или точка зрения советского правительства?
(Ожидаемый ответ — …советского правительства.)
— Хорошо, пусть святотатство по канонам, — восклицает обвинитель, — но с точки зрения милосердия!!
(Первый раз и за 50 лет последний вспоминают на трибунале это убогое милосердие…)
Проводится и филологический анализ. «Святотатство» от слово свято-тать.
Обвинитель — Значить, мы, представители советской власти, — воры по святым вещам?
(Долгий шум в зале. Перерыв. Работа комендантских помощников.)
Обвинитель — Итак, вы представителей советской власти, ВЦИК, называете ворами?
Патриарх — Я привожу только каноны.
Далее обсуждается термин «Кощунство». При изъятии из церкви Василия Кесарийского иконная риза не входила в ящик, и тогда её топтали ногами. Но сам Патриарх там не был?
Обвинитель — Откуда вы знаете? Назовите фамилию того священника, который вам это рассказывал! (= мы его сейчас посадим!)
Патриарх не называет.
Значит — лож!
Обвинитель наседает торжествующе — Нет, кто это гнусную клевету распространил?
Председатель — Назовите фамилии тех, кто топтал ризу ногами! — (Они ведь при этом визитные карточки оставляли.) — Иначе Трибунал не может вам верить!
Патриарх не может назвать.
Председатель — Значит, вы заявляете голословно!
Ещё остаётся доказать, что Патриарх хотел свергнуть советскую власть. Вот как это доказывается: «агитация является попыткой подготовить настроение, чтобы в будущем подготовить и свержение».
Трибунал постановляет возбудить против Патриарха уголовное дело.
7 мая выносится приговор: из семнадцати подсудимых — одиннадцать к расстрелу. (Расстреляют пятерых.)
Как говорил Крыленко, мы не шутки пришли играть.
«Юбилейная»
За более чем четверть века участия Виктора Игоревича Серова в выставках всех уровней данная персональная — только третья. Причина тому одна — отрицательное отношение к «персоналкам» самого художника. Это первый ретроспективный показ, который, представляется, не только для зрителей, но и для самого автора готовит немало открытий.
У Виктора Серова были отличные учителя — Виктор Никонович Старовойтов во Владивостокском художественном училище, Юрий Валентинович Собченко в Дальневосточном государственном институте искусств, позже — Виктор Михайлович Шлихт.
Юрий Собченко и Виктор Шлихт работали в киносети, писали афиши, привлекали к этой работе молодежь. Серов считает такую деятельность мощной школой: из небольших черно-белых фотографий, присылаемых вместе с фильмом, нужно было сделать рекламный щит в цвете.
В.М. Шлихт заметил работы Серова на молодёжной выставке в конце 1980-х, выделил их. Это и стало отправной точкой их многолетней дружбы. Шлихт приглашал Серова на этюды в Сидеми, учил «брать» натуру, уметь видеть не плоскую кальку природы, а сложные взаимоотношения отдельных составляющих мотива между собой, выявляя связывающие их отношения гармонии, или соперничества, или агрессии. Будучи художником-нонконформистом, Виктор Михайлович Шлихт тем не менее настаивал на необходимости работать на пленэре, считая, что без этого невозможно создать заряженную живой энергией работу.
Творческая биография Виктора Серова насыщена самыми разнообразными событиями и проектами. После окончания института в 1990-е годы экипаж яхты «Аллегро» в составе: Горбачев С.Д., Камалов А.В. и Серов В.И. каждое лето отправлялся в «Арт-круиз» вдоль побережья южного Приморья — узнавали новые места, копили впечатления, писали этюды. Во время одного из путешествий на Курилы, своего рода Мекку для приморских художников, у Виктора Серова и Андрея Камалова родился замысел одной из самых известных картин приморского изобразительного искусства конца ХХ века — диптиха «Гостинка». Плавание длилось двенадцать дней, делать было нечего. Поскольку оба в то время жили в домах гостиничного типа, начали придумывать и рисовать сюжеты из жизни жильцов «гостинок». В 1992 году диптих успешно экспонировался на международной выставке в г. Тояма (Япония). Позже «Гостинка» — яркий пример приморского соц-арта — была приобретена Приморской картинной галереей. В 1993 году, по приглашению Вашингтонского государственного университета (штат Вашингтон, США) Виктор Серов и Александр Куценко первыми из приморских художников побывали в творческой командировке в Америке.
В целом, 1990-е для Виктора Игоревича — время поисков стиля, технических приемов, новых решений. Он глубоко изучает технику старых голландских мастеров. «Гостинка», например, написана с применением «вульгаризованной» техники малых голландцев — как бы оставлена на стадии гризайля. Некоторое время Серов увлекался этим оригинальным приемом, отсылающим к голландцам, но не следующим за ними.
Серов считает, что свобода стиля — это свобода художника. В России все постоянно меняется. Вынуждая меняться и художников.
В 2000-е Серов обращается к натурным этюдам, следуя заветам В.М. Шлихта, который считал, что только от природы художник получает энергию. Однако натурные этюды в графических произведениях Серова нового века претерпевают довольно основательную переработку, превращаясь почти в абстрактные композиции. Тем не менее, любимые приморские мотивы легко угадываются в них. Как это удается художнику — остается догадываться. Возможно, разгадка в том, что у Серова есть желание работать и в реалистической, и в модернистской, иногда и в постмодернистской манерах. С одной стороны, ему все интересно, а с другой, — не следует забывать ещё об одной стороне его деятельности -педагогической. Серов принял эстафету руководства народной художественной студией Дворца культуры железнодорожников у Сергея Симакова, Симаков — у Виктора Шлихта, Шлихт сменил на этом посту основателя студии (1960) Григория Цаплина. К студийцам В. Серов относится очень серьезно, и они отвечают ему беспредельным доверием и уважением.
Уже в раннем периоде творчества В.И. Серова были заложены основы его индивидуальности — поиск начался с освоения модернистского постимпрессионизма («Осень на берегу»), затем шло кратковременное увлечение соц-артом — индивидуальное («Двенадцать половых заповедей») и в компании с Андреем Камаловым («Гостинка» (собственность ПГКГ), «Житие-1», «Житие-2») практически в то же время — постижение сложной техники письма старых голландских мастеров («Прибрежная старость-1», «Прибрежная старость -2», «Корабль. День рыбака») и прелести наивного искусства («Ноу проблем-1», «Ноу проблем-2»). В графике 2000-х Серов предстает перед зрителем мастером, для которого главное не рассказ о жизни, людях, событиях, окрашенный доброй иронией или сочувствием, а создание метафизического образа края, с которым связала его судьба.
Как это часто бывает в современном искусстве, неоспоримое отнесение к тому или иному стилистическому течению таких произведений как «Урок», «Автопортрет с «Неизвестной», «Ночная дорога» и многих других представляется практически невозможным, что не мешает зрителю проявить к ним интерес, внимание, заставляет его размышлять по поводу замысла художника в каждом конкретном случае. А это — главное!
Наталья Левданская,
Искусствовед, зав. научным отделом ПГКГ
С Виктором Серовым познакомился в 1989 году, когда я встал на галерейную тропу и симпатии притянули к художникам группы «Штиль», участником которой он был. Группа «Штиль», это отдельная песня в изобразительном искусстве Владивостока. Каждый был там одарен впечатлительным ярким талантом, молодым задором и с выплеском свежих идей. Добавим здесь, что дело происходило в разгар «перестройки». Художники оглядывались в далекое и недалекое прошлое, с восторгом воспринимали настоящее и будущее. В ход шли все накопленные веками мировые достижения и стили изобразительного искусства, подвластные на тот момент молодым художникам. Виктора Серова нельзя было не заметить! Добрая душа и одаренный художник, проявлял себя в ногу со временем, живо изображал социальные перипетии тогдашней жизни. «Урок», «Не кури», «Кто не работает, тот не ест», «ХХ11 половых заповедей революционного пролетариата» и др.работы конца 80-х отражали суть времени и были понятны каждому, от капризного эстета до простого обывателя, включая иностранца. Нужно отметить, немаловажно, что находясь здесь, в далеком приморском краю, и будучи оторванными от мировых цивилизаций, наши художники умудрялись идти в ногу и в авангарде современного искусства. Последовавшие многочисленные выставки в столицах и за границах, убедительно доказали это, меня же, как галериста, сподвигли на создание во Владивостоке музея современного искусства. Время, и тот же задор, бежали стремительно… Портреты Виктора Серова перерастали в живые сценки на холстах и деревянных досках, появились инсталляции, в ход пошел соц-арт, лубок, экспрессионизм и давняя любовь к малым голландцам. Последние, у Серова исполнены в «коричневом стиле», в технике старых мастеров, и отражают быт и чаяния народа: «Прибрежная старость», «День рыбака», «Летайте самолетами Аэрофлота, «Храните деньги в Сберегательной кассе» и др. В городе у него были старшие, авторитетные учителя – В.М.Шлихт, Ю.И.Собченко, а так же друзья-художники Сергей Симаков, Андрей Камалов, Сергей Горбачев мнением которых он очень дорожил и воспринимал их философию. Когда не стало Виктора Шлихта, и уехал на запад Сергей Симаков, Серов продолжил их дело, и уже много лет, по настоящее время, успешно руководит народной студией в краевом ДК железнодорожников. Отдельно, в творчестве художника необходимо отметить тему приморского пейзажа, которую он непрерывно демонстрирует: в живописи, это монументальные и камерные «Стихии Приморья-1», «Стихии Приморя-2», «Охота» и т.д. , а в последние годы, циклы графических листов выполненных под впечатлением арт-круизов на яхте «Аллегро» и на пленэрах со своими студийцами. Серов здесь, с экспрессией и любовью отражает нашу приморскую природу, раскрывает душу зрителю, проникает в её суть — дикой и одновременно привлекательной, незабываемой красоты. В настоящей, юбилейной выставке, представлена ретроспектива работ автора из личной коллекции, а так же Приморской государственной картинной галереи, Музея современного искусства Артэтаж.
Александр Городний,
директор музея Артэтаж
ХМ УНМ ДВФУ Артэтаж — музей современного искусства
Адрес: 690950, г. Владивосток, ул. Аксаковская, 12
Телефон: +7 (423) 260-8902
График работы: понедельник — пятница с 10 до 18, суббота — воскресенье с 11 до 17, вход бесплатный
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Также и петроградский митрополит Вениамин пребывал в бессомненном порыве: «это — Богово, и мы всё отдадим сами». Но не надо изъятия, пусть это будет вольная жертва. Он тоже хотел контроля духовенства и верующих: сопровождать церковные ценности до того момента, как они превратятся в хлеб для голодающих. Он терзался, как при этом не приступить осуждающей воли Патриарха.
В Петрограде как будто складывалось мирно. На заседании петроградского Помгола 5 марта 1922 создалась, по рассказу свидетеля, даже радушная обстановка. Вениамин огласил: «Православная церковь готова всё отдать на помощь голодающим» и только в насильственном изъятии видит святотатство. Но тогда изъятие и не понадобится! Председатель Петропомгола Канатчиков заверил, что это вызовет благожелательное отношение Советской власти к церкви. (Как бы не так!) В тёплом порыве все встали. Метрополит сказал: «Самая главная тяжесть — рознь и вражда. Но будет время — сольются русские люди. Я сам во главе молящийся сниму ризы с Казанской Божьей матери, сладкими слезами оплачу их и отдам.» Он благословил большевиков-членов Помгола, и те с непокрытыми головами провожали его до подъезда. «Петроградская правда» от 8, 9 и 10 марта [Статьи «Церковь и голод», «Как будут изъяты церковные ценности».] подтверждает мирный и успешный исход переговоров, благожелательно пишет о митрополите. «В Смольном договорились, что церковные чаши, ризы в присутствии верующих будут перелиты в слитки.»
И опять же вымазывается какой-то компромисс! Ядовитые пары христианства отравляют революционную волю. Такое единение и такая сдача ценностей не нужны голодающим Поволжья! Сменяется бесхребетный состав Петропомгола, газеты взлаивают на «дурных пастырей» и «князей церкви», и разъясняется церковным представителям: не надо никаких ваших жертв! и никаких с вами переговоров! всё принадлежит власти — и она возьмёт, что считает нужным.
И началось в Петрограде, как и всюду, принудительное изъятие со столкновениями.
Теперь были законные основания начать церковные процессы [Материалы взяты мною из «Очерков по истории церковной смуты» Анатолия Краснова-Левитина, ч.1, Самиздат, 1962, и «Записи допроса Патриарха Тихона», т.V Судебного Дела.].
Выставочный зал:
г. Владивосток, ул. Светланская, 38/40
Палеонтологическая выставка проводится в рамках Года культуры в Российской Федерации и посвящена 130-летию Приморского краевого отделения Русского географического общества (Общества изучения Амурского края).
Центральным экспонатом является мамонтенок Юка, найденный в Усть-Янском улусе Республики Саха (Якутия) на берегу моря Лаптевых представителями общины «Юкагир». Это особь женского пола, предположительный возраст которой — от 6 до 11 лет. Юка жила 39 000 лет назад. Считается, что данный образец шерстистого мамонта — лучше всех сохранившийся из тех, что когда-либо были найдены за всю историю мировой палеонтологии.
Важными экспонатами выставки, помимо Юки, являются скелет Чурапчинского мамонта, шкура, фрагмент желудка, бивень, ноги мамонта и различные костные останки других животных, относящихся к мамонтовой фауне. Выставка — интерактивная, часть экспонатов можно трогать руками. В ней доступным и наглядным образом отображена эволюция мамонта.
Выставочная деятельность является значимым направлением работы Академии наук РС(Я). Так, в 2013 году в рамках международного соглашения Академии наук РС(Я) с Японией и Тайванем, выставка «YukaMammoth» с июля по сентябрь прошла в г. Йокогама (Япония) и имела ошеломительный успех у публики. В общей сложности экспозицию посетило более 340 тысяч жителей и гостей Японии. С ноября 2013 по март 2014 года выставка продолжила свою работу на о. Тайвань. Более 200 представителей мамонтовой фауны, найденных на территории Якутии, экспонировались в г. Тайбэй в мемориальном зале Чан Кайши.
Выставка «Мамонт Юка» в г. Владивостоке является важным итогом работы экспозиции в Азиатском регионе и даст жителям Приморского края уникальную возможность ознакомиться первыми в России с представителями фауны, обитавшими на нашей планете десятки тысяч лет назад.
Организаторы выставки: Академия наук Республики Саха (Якутия), КГАУК «Приморская государственная картинная галерея», Приморское краевое отделение Всероссийской общественной организации Русское географическое общество и компания Nature`s Network (Япония).
Партнеры выставки: Администрация Приморского края, Владивостокский морской торговый порт, ООО «Рефтерминал».
Выставка работает до 31 августа с 11:00 до 20:00. Понедельник — выходной.
Приморская государственная картинная галерея
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 12
Телефон: +7 (423) 241-1144, 241-1195
URL: www.primgallery.com
График работы: понедельник — четверг с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Адрес: 690106, г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
Телефон: +7 (423) 242-7748
График работы: понедельник — четверг, суббота — воскресенье с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
С 3 по 26 июля 2014 года галерея «АРКА» в рамках «Года культуры в России» при поддержке Администрации г. Владивостока представляет выставку Сергея Кирьянова «Знакомые незнакомцы».
Данная выставка включает в себя 75 художественных фотопортретов представителей творческого сообщества города Владивостока. Экспозиция, выстроенная по принципу повествования о культурной жизни города через истории конкретных личностей, выходит за пределы «документальности» и становится ярким переживанием и поводом к рефлексии над собственной идентичностью.
Серия портретов, накопленная Сергеем Кирьяновым за 15 лет работы над ней, стоит особняком в его творчестве. Главная задача фотографа, создающего портреты, заключается в том, чтобы убедить зрителя на них посмотреть. Внушить ему, что это интересное занятие — разглядывать изображения людей, о которых он в лучшем случае что-то слышал, но, скорее всего, почти ничего не знает. Сергей не прибегает к эффектным мизансценам, расстановке источников света, «глянцевым» приемам постобработки кадров. Он не работает на «разрыв», стремясь шокировать, ослепить или вызвать другую мгновенную (необдуманную) ответную реакцию зрителя. Он сдержан, ненавязчив и доброжелателен в стремлении показать чувства, эмоции и сильные стороны «внутреннего человека», запечатленного на снимке.
Сергей всегда хотел и любил снимать людей. Начал фотографировать, будучи подростком. Позже детское увлечение переросло в большее, чем в профессию — образ жизни. Как уже было сказано, Сергей Кирьянов использует естественное освещение без спецэффектов. Предпочитает нейтральный фон для своих персонажей, которых фотографирует только при взаимном человеческом расположении. Ему важно исключить все внешнее. Его камера обычно располагается максимально близко к портретируемому, оставляя за кадром второстепенные детали, которые могут отвлечь от лица. Двойные (семейные) портреты, в этом смысле, одно из немногих исключений. Заметна принципиальная зависимость построения кадра от светографики, образуемой игрой теней в пространстве фотоснимка. Невозможно сказать, что она является сквозной нитью творчества Сергея, но, пожалуй, является определяющей идеей создания серии портретов. Объективность, к которой стремится автор, дополняется фотографической «честностью»: он снимает не всегда на профессиональную технику. Бывает, что встреча со следующим героем происходит неожиданно, то есть к съемке Сергей, как правило, не готовится целенаправленно и редко договаривается о встречах с портретируемым. По словам автора, «его студия — это улица». А улица не всегда гарантирует выигрышный фон, обстановку, продуманность деталей, подчеркивающих тот или иной замысел фотографа. По этой причине Сергей прибегает к постобработке отснятого материала, но принципиально не касается лиц.
Фокус и обаяние кирьяновского снимка состоит в том, что автор сеет в нас легкое сомнение — все ли заметил он в персоне, все ли заметили мы в снимке?! Важнее все-таки реальность, или наше представление о ней?! И эта неудовлетворенность все снова и снова побуждает рассматривать лица, расширяя границы понимания, увеличивая «словарный» запас фотографического языка…
Галерея «Арка»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Светланская, 5
Телефон: +7 (423) 241-0526, факс: +7 (423) 232-0663
URL: www.arkagallery.ru
График работы: вторник — суббота с 11 до 18, вход бесплатный
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Прямая и короткая причинная цепочка: потому поволжане ели своих детей, что большевики захватили силою власть и вызвали гражданскую войну.
Но гениальность политики в том, чтоб извлечь успех и из народной беды. Это озарением приходит — ведь три шара ложатся в лузы одним ударом: пусть попы и накормят теперь Поволжье! Ведь они — христиане, они — добренькие!
1) Откажут — и весь голод переложим на них, и церковь разгромим;
2) Согласятся — выметем храмы;
3) И во всех случаях пополним валютный запас.
Да вероятно догадка была навеяна действиями самой церкви. Как показывает патриарх Тихон, ещё в августе 1921, в начале голода, церковь создала епархиальные и всероссийские комитеты для помощи голодающим, начали сбор денег. Но допустить прямую помощь от церкви и голодающему в рот значило подорвать диктатуру пролетариата. Комитеты запретили, а деньги отобрали в казну. Патриарх обращался за помощью и к Папе Римскому и к архиепископу Кентерберийскому, — но и тут оборвали его, разъяснив, что вести переговоры с иностранцами уполномочена только советская власть. Да и не из чего раздувать тревогу: писали газеты, что власть имеет все средства справиться с голодом сама.
А на Поволжьи ели траву, подмётки и грызли дверные косяки. И наконец в декабре 1921 Помгол (государственный комитет помощи голодающим) предложил церкви: пожертвовать для голодающих церковные ценности — не все, но не имеющие богослужебного канонического употребления. Патриарх согласился, Помгол составил инструкцию: все пожертвования — только добровольно! 19 февраля 1922 Патриарх выпустил послание: разрешить приходским советам жертвовать предметы, не имеющие богослужебного значения.
И так всё опять могло распылиться в компромиссе, обволакивающем пролетарскую волю.
Мысль — удар молнии! Мысль — декрет! Декрет ВЦИК 26 февраля: изъять из храма все ценности для голодающих!
Патриарх написал Калинину — тот не ответил. Тогда 28 февраля Патриарх издал новое, роковое послание: с точки зрения Церкви подобный акт — святотатство, и мы не можем одобрить изъятие.
Из полустолетнего далека легко теперь упрекнуть Патриарха. Может быть, руководители Христианской церкви не должны были отвлекаться мыслями: а нет ли у советской власти других ресурсов или кто довёл Волгу до голода; не должны были держаться за эти ценности, совсем не в них предстояло возникнуть (если предстояло) новой крепости веры. Но и надо представить себе положение этого несчастного Патриарха, избранного уже после Октября, короткие годы руководившего церковью только теснимой, гонимой, расстреливаемой — и доверенной ему на сохранение.
И тут же в газетах началась беспроигрышная травля Патриарха и высших церковных чинов, удушающих Поволжье костлявой рукой голода! И чем твёрже упорствовал Патриарх, тем слабей становилось его положение. В марте началось движение и среди духовенства — уступить ценности, войти в согласие власти. Опасения, которые здесь оставались, выразил Калинину епископ Антонин Грановский, вошедший в ЦК Помгола: «верующие тревожатся, что церковные ценности могут пойти на иные узкие и чуждые их сердцам цели». (Зная общие принципы передового учения, опытный читатель согласится, что это — очень вероятно. Ведь нужды Коминтерна и освобождающегося Востока не менее остры, чем поволжские.)
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
В двух следующих процессах мы несколько отдохнём от нашего излюбленного верховного обвинителя: он занят подготовкой к большому процессу эсеров. (Провинциальные процессы эсеров, вроде Саратовского, 1919, были и раньше.) Этот грандиозный процесс уже заранее вызвал волнение в Европе, и спохватился Наркомюст: ведь четыре года судим, а уголовного кодекса нет, ни старого, ни нового. Наверно, и забота о кодексе не вовсе миновала Крыленку: надо было заранее всё увязывать.
Предстоявшие же церковные процессы были внутренние, прогрессивную Европу не интересовали, и можно было провернуть их без кодекса.
Мы уже видели, что отделение церкви от государства понималось государством так, что сами храмы и всё, что в них навешано, наставлено и нарисовано, отходят к государству, а церкви остаётся лишь та церковь, что в рёбрах, согласно Священному Писанию. И в 1918 году, когда политическая победа казалось уже одержанной, быстрее и легче, чем ожидалось, приступили к церковным конфискациям. Однако этот наскок вызвал слишком большое народное возмущение. В разгоравшуюся гражданскую войну неразумно было создавать ещё внутренний фронт против верующих. Пришлось диалог коммунистов и христиан пока отложить.
В конце же гражданской войны, как её естественное последствие, разразился небывалый голод в Поволжьи. Так как он не очень украшает венец победителей в этой войне, то о нём и буркают у нас не более, как по две строки. А голод этот был — до людоедства, до поедания родителями собственных детей — такой голод, какого не знала Русь и в Смутное Время (ибо тогда, свидетельствуют летописцы, выстаивали по нескольку лет под снегом и льдом неразделанные хлебные зароды). Один фильм об этом голоде может быть переосветил бы всё, что мы видели, и всё, что мы знаем о революции и гражданской войне. Но нет ни фильмов, ни романов, ни статистических исследований — это стараются забыть, это не красит. К тому ж и причину всякого голода мы привыкли сталкивать на кулаков, — а среди всеобщей смерти кто ж были кулак? В.Г. Короленко в «Письмах к Луначарскому» [«За друга», Париж, 1922, и Самиздат, 1967.] (вопреки обещанию последнего, никогда у нас не изданных) объясняет нам повальное выголаживание и обнищание страны: это — от падения всякой производительности (трудовые руки заняты оружием) и от падения крестьянского доверия и надежды хоть малую долю урожая оставить себе. Да когда-нибудь кто-нибудь подсчитает и те многомесячные многовагонные продовольственные поставки по Брестскому миру — из России, лишившейся языка протеста, и даже из областей будущего голода — в кайзеровскую Германию, довоёвывающую на Западе.
Выставочный зал:
г. Владивосток, ул. Алеутская, 12
28 июня, в канун дня рождения Приморской государственной картинной галереи, после десятилетнего перерыва в Главном здании галереи на улице Алеутской, 12 открывается долгожданная постоянная экспозиция «Русское и западноевропейское искусство XIV – начала XX веков». В девяти залах размещены более 150 произведений древнерусского, русского и западноевропейского искусства – работы итальянских, французских, голландских, фламандских мастеров из собрания Приморской государственной картинной галереи.
Древнерусское искусство представлено иконами XVI – XIX веков. Зрители увидят произведения Фёдора Рокотова, Владимира Боровиковского, Ореста Кипренского, Василия Тропинина, Ильи Репина, Валентина Серова и других известных мастеров русского портрета XVIII — начала XX веков. Великолепны пейзажи Василия Поленова, Руфина Судковского, Льва Лагорио, Ивана Шишкина. Отдельный зал посвящён морскому пейзажу, где центральное место занимает картина Ивана Айвазовского «Восход солнца на Чёрном море».
Различные художественные течения начала ХХ века представлены произведениями Константина Сомова, Мартироса Сарьяна, Николая Фешина, Петра Кончаловского, Роберта Фалька.
В ходе подготовки к открытию главного художественного музея Приморья, с более 80-тью произведениями проведены реставрационные работы разной сложности. И вот теперь картины, поступившие в тридцатые годы прошлого столетия из Государственного Русского музея, Третьяковской галереи, Государственного Эрмитажа, Музея изящных искусств (ныне ГМИИ им. А.С. Пушкина) и приобретённые в последующие годы, вновь занимают своё место в постоянной экспозиции.
Впервые Галерея вводит новый формат предоставления информации — QR–коды к 30 произведениям, представленным в экспозиционных залах – теперь у посетителей появится личный гид в мобильном телефоне. Все посетители смогут воспользоваться бесплатной сетью Wi-Fi, доступной в каждом зале экспозиции. Каждую субботу и воскресенье в 12.00 и в 16.00 проводятся обзорные экскурсии.
Режим работы музея: Ежедневно с 11:00 до 19:00. Выходной – понедельник.
Приморская государственная картинная галерея
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 12
Телефон: +7 (423) 241-1144, 241-1195
URL: www.primgallery.com
График работы: понедельник — четверг с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Адрес: 690106, г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
Телефон: +7 (423) 242-7748
График работы: понедельник — четверг, суббота — воскресенье с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
