Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Тут — узнаётся много знакомых будущих черт, но поведение подсудимых ещё далеко не сломлено, и ещё не понуждены они говорить против самих себя. Из ещё поддерживает и традиционное обманное представление левых партий, что они — защитники интересов трудящихся. После утерянных лет примирения и сдачи к ним возвратилась поздняя стойкость. Подсудимый Берг обвиняет большевиков в расстреле демонстрантов, защищавших Учредительное Собрание; подсудимый Либеров говорит: «я признаю себя виновным в том, что в 1918 году я не достаточно работал для свержения власти большевиков» (стр. 103). И Евгения Ратнер о том же, и опять Берг: «Считаю себя виновным перед рабочей Россией в том, что не смог всей силой бороться с так называемой рабоче-крестьянской властью, но я надеюсь, что моё время ещё не ушло.» (Ушло, голубчик, ушло.) Есть тут и старая страсть к звучанию фразы — но есть же и твёрдость!
Аргументирует прокурор: обвиняемые опасны Советской России, ибо считают благом всё, что делали. «Быть может некоторые из подсудимых находят своё утешение в том, что когда-нибудь летописец будет о них или об их поведении на суде отзываться с похвалой.»
Подсудимый Гендельман зачёл декларацию: «Мы не признаём вашего суда!..» И, сам юрист, он выделился спорами с Крыленкой о подтасовке свидетельских показаний, об «особых методах обращения со свидетелями до процесса» — читай: о явности обработки их в ГПУ. (Это уже всё есть! — немного осталось дожить до идеала.) Оказывается: предварительное следствие велось под наблюдением прокурора (Крыленки же), и при этом сознательно сглаживались отдельные несогласованности в показаниях.
Ну что ж, ну есть шероховатости. Недоработки — есть.
Но в конце концов «нам надлежит с совершенной ясностью и хладнокровностью сказать… занимает нас не вопрос о том, как суд истории, будет оценивать творимое нами дело» (стр. 325).
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
В зале было не мало — 1200 человек, но из них только 22 родственника 22-х подсудимых, а остальные — коммунисты, переодетые чекисты, подобранная публика. Часто из публики прерывали криками и подсудимых и защитников. Переводчики искажали для защитников смысл процесса, для процесса — слова защитников, ходатайства их трибунал отвергал с издёвкой, свидетели защиты не были допущены, стенограммы велись так, что нельзя было узнать собственных речей.
На первом же заседании Пятаков заявил, что суд заранее отказывается от беспристрастного рассмотрения дела и намерен руководствоваться исключительно соображениями об интересах советской власти.
Через неделю иностранные защитники имели бестактность подать суду жалобу, что как будто нарушается берлинское соглашение — на что Трибунал гордо ответил, что он — суд и не может быть связан никаким соглашением.
Защитники-социалисты окончательно упали духом, их присутствие на этом суде только создавало иллюзию нормального судопроизводства, они отказались от защиты и только хотели теперь уехать к себе в Европу — но их не выпускали. Пришлось знатным гостям объявить голодовку! — лишь после этого им разрешили выехать. 19 июня. И жаль, потому что они лишились самого впечатляющего зрелища — 20 июня, в годовщину убийства Володарского.
Собрали заводские колонны (на каких заводах запирали ворота, чтобы прежде не разбежались, на каких отбирали контрольные карточки, где, напротив, кормили обедом), на знамёнах и плакатах — «смерть подсудимым», воинские колонны само собою. И на Красной площади начался митинг. Выступал Пятаков, обещая суровое наказание, Крыленко, Каменев, Бухарин, Радек, весь цвет коммунистических ораторов. Затем манифестанты двинулись к зданию суда, а возвратившийся Пятаков велел подвести подсудимых к открытым окнам, под которыми бушевала толпа. Они стояли под градом оскорблений и издевательств, в Гоца угодила доска «смерть социалистам-революционерам». Всё это вместе заняло пять послерабочих часов, уже смеркалось (полубелая ночь в Москве) — и Пятаков объявил в зале, что делегация митинга просит впустить её. Крыленко дал разъяснение, что хотя законами это не предусмотрено, но по духу Советской власти вполне можно. И делегация ввалилась в зал, и здесь два часа произносила ругательные грозные речи, требовала смертной казни, а судьи слушали, жали руки, благодарили и обещали беспощадность. Накал был такой, что подсудимые и их родственники ожидали прямо тут и линчевание. (Гоц, внук богатого чаеторговца, тоже сочувствовал революции, такой успешливый террорист при царе, участник покушений и убийств — Дурново, Мина, Римана, Акимова, Шувалова, Рачковского, — вот уж, за всю свою боевую карьеру так не попадал!) Но компания народного гнева тут и оборвалась, хотя суд продолжался ещё полтора месяца. Через день и советские защитники с суда ушли (ждал и их арест и высылка).
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Уже начиная от пограничной станции и на всех остановках вагон социалистов штурмовали гневные демонстрации трудящихся, требуя отчёта в их контрреволюционных намерениях, от Вандервельде же — почему он подписал грабительский Версальский договор? А то — вышибали в вагоне стёкла и обещали самим морду набить. Но наиболее пышно их встретили их на Виндавском вокзале в Москве: площадь была заполнена демонстрациями со знамёнами, оркестрами, пением. На огромных плакатах: «Господин королевский министр Вандербельде! Когда вы предстанете перед судом Революционного Трибунала?» «Кайн, Кайн, где твой брат Карл?» При выходе иностранцев — кричали, свистели, мяукали, угрожали, а хор пел:
Едет, едет Вандервельде,
Едет к нам всемирный хам.
Конечно, рады мы гостям,
Однако жаль, что нам друзья,
Его повесить здесь нельзя.
(И тут случилась неловкость: Розенфельд разглядел в толпе самого Буахарина, весело свистевшего, пальцы в рот.) В последующие дни по Москве на разукрашенных грузовиках разъезжали балаганы Петрушек, на эстраде близ памятника Пушкина шёл постоянный спектакль с изображением предательства эсеров и их защитников. А Троцкий и другие ораторы разъезжали по заводам и в зажигательных речах требовали смертной казни эсерам, после чего проводили голосование партийных и беспартийных рабочих. (Уже в то время знали много возможностей: несогласных уволить с завода при безработицы, лишить рабочего распределителя — это уж не говоря о ЧК.) Голосовали. Затем пустили по заводам петиции с требованием смертной казни, газеты заполнялись этими петициями и цифрами подписей. (Правда, несогласные ещё были, даже выступали — и кое-кого приходилось арестовывать.)
8 июня начался суд. Судили 32 человека, из них 22 подсудимых из Бутырок и 10 раскаявшихся, уже бесконвойных, которых защищал сам Бухарин и несколько коминтерновцев. (Веселятся в одной и той же трибунальской комедии и Бухарин и Пятаков, не чуя насмешки запасливой судьбы. Но оставляет судьба и время подумать — ещё по 15 лет жизни каждому, да и Крыленке.) Пятаков держался резко, мешал подсудимым высказываться. Обвинение поддерживали Луначарский, Покровский, Клара Цеткин. (Обвинительный акт подписала и жена Крыленки, которая вела следствие, — дружные семейные усилия.)
Музейно-выставочный комплекс ВГУЭС и Генеральное консульство Республики Индия представляют выставку фотографии Аниты Ананд «Краски Индии».
Выставка фотографии «Краски Индии» представляет впечатления автора о своей стране. Анита Ананд много путешествует по Индии, и каждый раз она открывается фотохудожнице заново. Свои чувства – чуткость, трепетное отношение, любовь — Анита сформулировала так: «Выбери любую частичку Индии и увидишь всю яркость красок и разнообразие оттенков. Убаюкивающий бескрайний простор зелени рисовых полей и необыкновенная красочность грима исполнителей традиционных южных танцев Катакали… Солнечный цвет подсолнухов на севере… Набор специй на кухне, оранжевые и жёлтые бархатцы, которыми украшают изображения многих божеств, красные шали и точки на лбу замужних индианок. Всё от синевы летнего неба до бурых оттенков плодородной почвы проникнуто символичностью и глубоким пониманием индийского сознания. На земле потрясающего воображение разнообразия, возможно, как раз эта простота символичности цветов порождает гармонию среди множества разнообразных культур, традиций и укладов жизни. Этот калейдоскоп красок всегда очаровывал гостей своими историями и легендами, которые связывают жителей Индии. В мире, где отличительные особенности, различия между людьми привели к отчуждению, Индия остаётся примером сплоченности и целостности, и несёт свои цвета с чувством гордости, верой и любовью».
В выставку включено 50 фотографий, которые пронизаны светлыми эмоциями даже тогда, когда в кадре оказывается бытовой сюжет. Часть фотографий принадлежит портретному жанру, который особенно близок Аните. Именно в нем автор стал обладателем нескольких наград.
Музейно-выставочный комплекс ВГУЭС
Адрес: 690014, г. Владивосток, ул. Гоголя, 41, главный корпус, 1-й этаж
Выставочный зал:
г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
12 августа в 12:00 Приморская государственная картинная галерея открывает выставку детских рисунков «Звери уссурийской тайги». Организаторами акции выступили Приморская государственная картинная галерея и национальный парк «Земля леопарда».
«Театр+ИЗО» — студия изобразительного искусства для детей, работающая при Приморской государственной картинной галерее. Ее особенностью является соединение приемов обучения с элементами театрализации – игра стоит в основе всего процесса. За 10 лет работы студии около 200 ребят от 4-х до 14-ти лет смогли обучиться изобразительной грамоте, научились мыслить творчески. Студийцы работают в различных жанрах самыми различными средствами выражения: гуашь, акварель, мелки, карандаш, бумага, глина и так далее. При этом в программе студии — самые разнообразные темы, позволяющие детям развиваться гармонично, не только эстетически, но и духовно.
За последние несколько лет детям было не раз предложено изобразить лесных обитателей родного Приморского края, и эта тема стала по-настоящему любимой у студийцев. Дети с удовольствием рисовали тигров, леопардов, рысей, выдр, бобров, белок, енотов, кабанов, оленей и множество других животных. Каждое занятие сопровождается театральным эпизодом с личным участием юных художников.
Кроме того, перед тем, как приступить к работе, ребята получают энциклопедические знания о животных, которых они собираются рисовать, изучают места их обитания, привычки, следы. Также дети стараются понять, как живется им в естественной среде, и какие опасности угрожают.
«Цель таких занятий мы видим в развитии бережного отношения к природе родного края, — говорит Надежда Прантенко, руководитель студии «Театр+ИЗО». – Важно, что у детей появляется любовь и уважение к обитателям уссурийской тайги».
Дальневосточный леопард ─ один персонажей выставки «Звери уссурийской тайги». Узнав о том, что в мире их осталось не многим более 60, участники студии решили помочь в защите популяции этого хищника национальному парку «Земля леопарда». С этой целью на выставке будут продаваться открытки с детскими рисунками леопарда, а все вырученные средства пойдут на защиту мест обитания пятнистых кошек.
«Мы рады, быть соорганизаторами этой выставки, – говорит Валентина Высоцкая, начальник отдел экопросвещения ФГБУ «Земля леопарда». — Через созданные детьми рисунки животных мы получаем возможность наглядно рассказать о богатстве уссурийской тайги широкому кругу людей. Также особенно приятно, что студийцы прониклись идеей важности сохранения дальневосточного леопарда, и сами решили поддержать работу национального парка благотворительной акцией».
Приморская государственная картинная галерея
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 12
Телефон: +7 (423) 241-1144, 241-1195
URL: www.primgallery.com
График работы: понедельник — четверг с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Адрес: 690106, г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
Телефон: +7 (423) 242-7748
График работы: понедельник — четверг, суббота — воскресенье с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
С 13 по 30 августа в галерее «Арка» пройдет выставка Аллы Дуль «Antare», что означает в переводе с санскрита «Между».
Основная тема живописи Аллы Дуль — человек. Но не конкретные персоналии, не физическая красота или особенности лица интересуют художницу. На старинных деревянных досках зритель наблюдает людей вне социального положения, вне времени и внешних атрибутов. Через обобщенные образы, через изображения тела, рук, ликов, порой сосредоточенные, медитативные, иногда крайне напряженные, происходит разговор со зрителем о божественном в нем. О пути духовном, о внутреннем мире, без которого краткий промежуток между рождением и смертью не имеет никакого значения.
Алла Дуль пишет картины на протяжении девяти лет, за это время ее работы выставлялись в Музее современного искусства Эрарта, в бастионе Петропавловской крепости, в Музее-усадьбе Рериха в Нагаре, в рамках специального проекта Пятой Московской биеннале. Тема ее картин неизменна, как не меняется и стиль. Она использует холст и доски разных пород дерева. Последнее — уникальный для автора материал, поскольку хранит память прошлого, его энергетику, которую невозможно игнорировать. Алла Дуль выбирает доски, ориентируясь исключительно на собственное чувственное восприятие, и неудивительно, что выбор часто падает на доски, возраст которых достигает трехсот лет.
Картины не имеют названий. Это обусловлено тем, что затрагиваемая тема относится не к рацио, логике, а находится на другом уровне восприятия, где задействована исключительно чувствительность, эмоциональность и духовное сознание. Поэтому и словесные формы тут неуместны. «Живопись — это искусство, которое позволяет обходиться без словесных концепций. В медитации ясное видение появляется только тогда, когда уходят словесные концепции. Я не могу объяснить, что такое Человек. У меня нет ответа, этот ответ в том, кто смотрит на картины».
Творчество художницы обладает уникальным сочетанием — оно традиционно и самобытно одновременно. А энергетика, искренность придают ее живописи ту единственную силу, благодаря которой визуальное искусство способно обращаться не к уму, а напрямую взаимодействовать с чувственным миром зрителя.
На протяжении последних пяти лет художница живет в Индии, занимаясь медитативной практикой на высоте 4300 метров в монастыре десятого века в Гималаях.
Галерея «Арка»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Светланская, 5
Телефон: +7 (423) 241-0526, факс: +7 (423) 232-0663
URL: www.arkagallery.ru
График работы: вторник — суббота с 11 до 18, вход бесплатный
5 августа 13.00 в залах Приморского краевого отделения ВТОО «Союз художников России» состоится открытие Русско-Китайской выставки живописи, графики и исторической фотографии, посвященной Китайско-Восточной железной дороге и Транссибирской магистрали. 2014 год объявлен годом Русско-Китайского дружественного обмена в области искусства и культуры. Также в этом году отмечается 111 годовщина основания Китайско-Восточной железной дороги. В выставке принимают участие художники из г. Суйфэньхе и г. Владивостока
Приморская организация союза художников России
Адрес: г. Владивосток, ул. Алеутская, 14а
Тихоокеанское издательство «Рубеж» представляет вышедший в свет новый издательский проект: двухтомник известного дальневосточного литературного критика и арт-критика Александра Лобычева «Шествие с Востока». Первый том называется «Отплытие на остров Русский: Дальневосточная литература во времени и пространстве». В литературной истории Приморья — это единственная в своем роде книга литературной критики, которая охватывает двадцатый век и начало нынешнего.
В книге три раздела. В первом, который называется «Россия отошла, как пароход», собраны рецензии и статьи о русской эмиграции в Китае. Автор рассказывает о судьбе и творчестве Арсения Несмелова, Альфреда Хейдока, Бориса Юльского, Лариссы Андерсен, касается произведений других поэтов и писателей Русского Китая. Второй раздел «Раковина улитки» посвящен японской литературе. Там несколько героев — знаменитые японские писатели Ясунари Кавабата, Юкио Мисима и Харуки Мураками. Автор смотрит на их творчество в сравнении, прослеживая, как традиционная японская культура, в частности, философия и эстетика дзэн-буддизма отражается в их произведениях. И в третьем разделе «Курильский жестокий романс» представлены рецензии и портреты современных поэтов и прозаиков Дальнего Востока. Среди них Геннадий Лысенко, Александр Романенко, Вячеслав Протасов, Раиса Мороз, Иван Шепета, Сергей Нелюбин, Валерий Янковский, Борис Черных, Виктор Пожидаев и многие другие авторы, чье творчество прочно связано с Тихоокеанскими берегами России.
Главная цель книги — возвращение в современный культурный контекст ранее скрытых и мало известных широкой публике имен и произведений дальневосточных авторов — от времен харбинской эмиграции до наших дней. Жизнь писателей, о которых говорится в книге, порой трагична, порой авантюрна, а порой и фантастична, как и сюжеты их произведений.
Второй том называется «Автопортрет с гнездом на голове: Искусство Приморья на рубеже веков» и рассказывает о современной художественной жизни Приморья, ее участниках и всем разнообразии течений и стилей. В книге собрано порядка пятидесяти эссе, в которых идет речь о творчестве более тридцати ведущих живописцев, графиков и скульпторов Приморья конца прошлого и начала нового веков.
В первом разделе книги «Персоналии» представлены художники разных поколений, среди них уже ушедшие мастера: Ким Коваль, Рюрик Тушкин, Андрей Камалов, Виктор Федоров… А также и по сей день плодотворно работающие Валерий Ненаживин, Сергей Черкасов, Геннадий Омельченко, Владимир Олейников, Всеволод Мечковский, Евгений Макеев, Джон Кудрявцев, Владимир Старовойтов, Олег Подскочин, Лидия Козьмина, Илья Бутусов, Валерий Шапранов…
Во втором разделе «Коллективные экспозиции» автор рассказывает о коллективных выставках приморских художников, например, о выставке приморского авангарда «Шествие с Востока», выставке эротического искусства «Русская мандала», выставке «Хорошо сидим», посвященной водке и русскому застолью, и других, которые необычно и выразительно представляют стилевое и тематическое разнообразие приморского искусства.
Эссе Александра Лобычева, в свое время арт-директора галереи PORTMAY, представляют собой не искусствоведческие академические статьи, а написанные в свободной форме творческие портреты художников. Отличительная особенность двухтомника в целом — это его живой авторский стиль, яркий и образный язык, когда рассказ о писателе или художнике становится увлекательным путешествием по островам дальневосточной культуры.
Двухтомник издан в подарочном варианте: оба тома напечатаны на мелованной бумаге, содержат порядка шестисот страниц, снабжены иллюстративным материалом и находятся в специальном футляре. В книге «Отплытие на остров Русский» содержится около двухсот фотографий, а в книге «Автопортрет с гнездом на голове» собрано более трехсот живописных и графических произведений приморских художников. В книге об искусстве есть раздел с портретами художников и краткими биографиями. Автор оформления книг и футляра художник Лидия Козьмина.
Тихоокеанское издательство «Рубеж»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Петра Великого, 4, офис 28
Телефон: +7 (423) 222-3458, факс: +7 (423) 222-3458
URL: www.almanahrubezh.ru
Книжный клуб «Невельской»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Адмирала Фокина, 10а
Телефон: +7 (423) 222-0551
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Да и просто, в сердцах выпаливает Крыленко: «ожесточённые вечные противники» — вот кто такие подсудимые! А тогда и без процесса ясно, что с ними делать.
Кодекс так ещё нов, что даже главные контрреволюционные статьи Крыленко не успел запомнить по номерам — но как он сечёт этими номерами! как глубокомысленно приводит и истолковывает их! — будто десятилетиями только на тех статьях и качается нож гильотины. И вот что особенно ново и важно: различения методов и средств, которое проводил старый царский кодекс, у нас нет! Ни на квалификацию обвинения, ни на карательную санкцию они не влияют! Для нас намерение или действие всё равно! Вот была вынесена резолюция — за неё и судим. А там «проводилась она или не проводилась — это никакого существенного значения не имеет» (стр. 185). Жене ли в постели шептал, что хорошо бы свергнуть советскую власть, или агитировал на выборах, или бомбы бросал — всё едино! Наказание — одинаково!!!
Как у провидчивого художника из нескольких резких угольных черт вдруг восстаёт желанный портрет — так и нам всё больше выступает в набросках 1922 года — вся панорама 37-го, 45-го, 49-го.
Это — первый опыт процесса, публичного даже на виду у Европы, и первый опыт «негодования масс». И негодование масс особенно удалось.
А вот как было дело. Два социалистических Интернационала — 2-й и 2½-й (Венское Объединение), если не восторженно, то вполне спокойно наблюдали четыре года, как большевики во славу социализма режут, жгут, топят, стреляют и давят свою страну, это всё понималось как грандиозный социальный эксперимент. Но весной 1922 объявила Москва, что 47 эсеров предаются суду Верховного Трибунала — и ведущие специалисты Европы забеспокоились и встревожились.
В начале апреля 1922 в Берлина собралось — для установления «единого фронта» против буржуазии — совещание трёх Интернационалов (от Коминтерна — Бухарин, Радек), и социалисты потребовали от большевиков отказаться от этого суда. «Единый фронт» очень был нужен в интересах мировой революции, и коминтерновская делегация самовольно дала обязательство: что процесс будет гласный; что представители всех интернационалов могут присутствовать, вести стенографические отчёты; что будут допущены защитники, желаемые подсудимыми; и, самое главное, опережая компетентность суда (для коммунистов дело плёвое, но социалисты тоже согласились): на этом процессе не будет вынесено смертных приговоров.
Ведущие социалисты радовались: они просто решили ехать сами защитниками подсудимых. А Ленин (он доживал свои последние недели перед первым параличом, но не знал того) сурово отозвался в «Правде». «Мы заплатили слишком много». Как же можно было обещать, что не будет смертных приговоров, и разрешить допуск социал-предателей на наш суд? По последующему мы увидим, что и Троцкий с ним был вполне согласен, да и Бухарин вскоре раскаялся. Газета германских коммунистов «Роте Фане» отозвалась, что большевики были бы идиотами, если бы сочли необходимых выполнять принятые обязательства: дело в том, что «Единый фронт» в Германии провалился, так что зря и обещания были даны. Но коммунисты уже тогда начали понимать безграничную силу своих исторических приёмов. Ближе к процессу, в мае, «Правда» написала: «Мы в точности выполним обязательства». Но вне судебного процесса эти господа должны быть поставлены в такие условия, которые обеспечили бы нашу страну от поджигательской тактики этих негодяев». И под такой аккомпанемент в конце мая знаменитые социалисты Вандервельде, Розенфельд и Теодор Либкнехт (брат убитого Карла) выехали в Москву.
Глава девятая. Закон мужает (продолжение)
Что партия в общем не проводила террора, это ясно даже из обвинительной речи Крыленко. Но натягиваются такие факты: в голове одного подсудимого был проект взорвать паровоз совнаркомовского поезда при переезде в Москву — значит, ЦК виноват в терроре. А исполнительница Иванова с одной пироксилиновой шашкой дежурила одну ночь близ станции — значит, покушение на поезд Троцкого и, значит, ЦК виноват в терроре. Или: член ЦК Донской предупредил Ф. Каплан, что она будет исключена из партии, если выстрелит в Ленина. Так — мало! Почему не — категорически запретили? (Или: почему не донесли на неё в ЧК?) Всё же Каплан прилипает: была эсеркой.
Только то нащипал Крыленко с мёртвого петуха, что эсеры не приняли мер по прекращению индивидуальных террористических актов своих безработных томящихся боевиков. (Да и те боевики мало что сделали. Семёнов направил руку Сергеева, убившего Володарского, — но ЦК остался чистеньким в стороне, даже публично отрёкся. Да потом этот же Семёнов и его подруга Коноплёва с подозрительной готовностью обогатили своими добровольными показаниями и ГПУ и теперь Трибунал, и этих-то самых страшных боевиков держат на советском суде бесконвойно, между заседаниями они ходят спать домой.)
Об одном свидетеле Крыленко разъясняет так: «если бы человек хотел вообще выдумать, то вряд ли этот человек выдумал бы так, чтобы случайно попасть как раз в точку» (стр. 251). (Очень сильно! Это можно сказать обо всяком подделанном показании.) О Коноплёвой наоборот: достоверность её показания именно в том, что она не всё показывает то, что необходимо обвинению. (Но достаточно для расстрела подсудимых.) «Если мы поставим вопрос, что Коноплёва выдумывает всё это… то ясно: выдумывать так выдумывать» (он знает!) — а она вишь не до конца. А есть и так: «Могла ли произойти эта встреча? Такая возможность не исключена.» Не исключена? — значит была! Катай-валяй!
Потом — «подрывная группа». Долго о ней толкуют, вдруг: «распущена за бездеятельностью». Так что и уши забиваете? Было несколько денежных экспроприаций из советских учреждений (оборачиваться-то не на что эсерам, квартиры снимать, из города в город ездить). Но раньше это были изящные благородные эксы, как выражались все революционеры, а теперь, перед советским судом? — «грабёж и укрывательство краденного».
В материалах процесса освещается мутным жёлтым немигающим фонарём закона неуверенная, заколебленная, запетлившаяся послереволюционная история этой пафосно-говорливой, а по сути растерявшейся беспомощной и даже бездеятельной партии, не устоявшей против большевиков. И каждое её решение или не решение, и каждое её метание, порыв или отступление — теперь обращаются и вменяются ей только в вину, в вину, в вину.
И если в сентябре 1921, за 10 месяцев до процесса, уже сидя в Бутырках, арестованный ЦК писал на волю новоизбранному ЦК, что не на всякое свержение большевистской диктатуры он согласен, а только — через сплочение трудящихся масс и агитационную работу (то есть, и сидя в тюрьме не согласен он освободиться ни террором, ни заговором, ни вооружённым восстанием!), так и это выворачивается им в первейшую вину: ага, значит, на свержение согласны!
Ну, а если всё-таки в свержении не виновны, в терроре почти не виновны, экспроприаций почти нет, за всё остальное давно прощены? Наш любимый прокурор вытягивает заветный запасец: «В крайнем случае недонесение есть состав преступления, который по отношению ко всем без исключения подсудимым имеет место и должен считаться установленным» (стр. 305).
Партия эсеров уже в том виновата, что не донесла на себя! Вот это без промаха! Это — открытие юридической мысли в новом кодексе, это — мощёная дорога, по которой покатят и покатят в Сибирь благодарных потомков.
