Выставка международной ассоциации женщин-художников «Цветы мира» в рамках акции «Мост на Запад», поддержанной фондом «Русский мир» и Дальневосточным федеральным университетом, состоялась в галерее «Моховая, 18» в Санкт-Петербурге с 6 по 20 октября. Подготовка к выставке длилась около полугода, так в выставке кроме российских художниц — Ольги Никитчик, Лидии Козьминой, Марии Холмогоровой, Людмилы Убираевой, Аллы Гринченко, Анны Щеголевой — приняли участие художницы из Ю. Кореи, Японии, Вьетнама, КНР. Период формирования выставки показал, что интерес к России у художников стран Азиатско-Тихоокеанского региона огромен, особенно к той части России, где проявляются глубокие корни русской культуры. Это побудило организаторов выставки сделать ее в Санкт-Петербурге, культурной столице России. На открытии выставки слова благодарности по этому поводу звучали из уст представителей каждой из стран. Также об этом сказал в приветственном слове консул по культуре Генерального консульства Японии в Санкт-Петербурге. Теплая атмосфера царила на вечернем ужине после открытия выставки, художники разных стран вместе пели русские песни «Катюша», «Подмосковные вечера», которые любимы в КНР и Японии.
Но не только выставка была проведена в ходе визита. Русские художники подготовили для своих коллег большую культурную программу, которая начала реализовываться после открытия. 6 октября было днем посещения Русского музея. Художники из Японии, Ю. Кореи, КНР стремились увидеть работы И. Репина, И. Айвазовского, И. Шишкина, специально уделив внимание этим залам. В залах корпуса А. Бенуа очень внимательно слушали об искусстве ХХ века, в частности таких мастерах как П. Филонов, К. Петров-Водкин. А. Дейнека. Привлек внимание период 1960-х, связанных с «суровым стилем» и творчеством таких мастеров как А. Левитин, В. Гаврилов. Один из дней стал музейным днем: художники с огромным интересом посетили выставочные залы Союза художников Санкт-Петербурга, где проходили выставки А. Левитина и П. Фролова. Подлинные работы Левитина 1960-х годов японские художники приняли с особым теплом, так как в Токийском национальном музее есть его работы в постоянной экспозиции.
Огромный интерес вызвали графические листы П. Фролова, художника из Перми, в частности, те, которые были выполнены к циклу «Русский алфавит». В целом художники оценили выставку и связанный с ней визит в Санкт-Петербург, как возможность узнать страну не с туристической стороны, но гораздо глубже, так как все эти дни их сопровождали русские художники.
Возвращаясь к выставке, хотелось бы сказать, что по многочисленным откликам она оказалась чрезвычайно привлекательной и интересной. Вот лишь несколько отзывов в адрес организаторов и художников из Книги отзывов галереи: «Спасибо Вам ! Помогаете видеть, узнавать, чувствовать. Много нового, интересного. Спасибо.», «Большое спасибо за выставку. Получили огромное впечатление. Разнообразие тем и техник исполнения соединяются со стремлением передать красоту природы и человека», «Большое спасибо, что показали свои работы в Санкт-Петербурге. Спасибо организаторам». Но не только обычным зрителям выставка показалась достойной внимания, но и для тех, кто причастен к Востоку в профессиональной деятельности.
В частности, по просьбе профессора восточного факультета Санкт-Петербургского университета А. М. Фарзалиева в рамках выставки состоялась встреча преподавателей факультета и художников Японии и КНР. На встрече отмечалось, что возможность увидеть современное искусство стран Дальнего Востока в Санкт-Петербурге представляется редко, а выставка ассоциации «Цветы мира» такую возможность дает. Кроме того, личное присутствие художников дает ценную возможность непосредственного общения и комментирования своих работ самими художниками. Так, одна из работ японской художницы Акико Кондо, выполненная в технике текстильного коллажа, посвященная теме землетрясения в 2011 году, привлекла большое количество зрителей необычной эстетикой и породила желание узнать у автора, как создавался обобщенный образ трагических событий, связанных с землетрясением и аварией на атомной станции в Фукусиме.
В процессе общения преподаватели факультета живо интересовались историей создания международной ассоциации женщин-художников, включающей разные страны, и тем, насколько тесным является общение художников в перерывах между выставками. Ведь именно этот процесс – непосредственного общения — помогает создать новую выставку.
Если говорить о результатах, имеющих не только художественное, но о общегуманитарное значение, то главным, пожалуй, является то, насколько ценным для художников Южной Кореи, КНР, Японии, Вьетнама оказалась личная встреча с русской культурой и визит в Санкт-Петербург . Так, японская художница Наоко Морита работает над книгой о другой японской художнице Рин Ямасита. Она была первой японской художницей-иконописицей, чья художественная одаренность проявилась довольно рано и была связана с Санкт-Петербургом. Рин Ямасита приняла православие в Токио, а в 1881 году прибыла в Петербург и поселилась в Новодевичьем монастыре, чтобы изучать основы иконописи. В ее личном дневнике часто встречается фраза «Хочу рисовать!», что позволяет судить о мере увлеченности художницы, преодолевшей трудности непривычной для нее монастырской жизни.
Наоко Морита не случайно обратилась к теме творчества Рин Ямасита, так она сама также исповедует православную веру. Визит в Санкт-Петербург позволили ей посетить монастырь, где жила в свое время Рин Ямасита, и отыскать тех, кто поможет японской художнице продолжить работу над книгой.
Вторая участница выставки Акико Кондо также непосредственно увлечена русской культурой, так как тема, которой она занимается (помимо художественного творчества), связана с Ф. М. Достоевским. Акико Кондо посетила Александро-Невскую лавру, чтобы почтить память русского писателя у его могилы на Тихвинском кладбище.
Особый интерес китайских художников вызвала редкая по масштабам выставка российских императорских костюмов в Эрмитаже из коллекций музея. Впечатление от поездки оказалось столь сильным, что китайские художники решили непременно поделиться им со своими коллегами в Китае сразу после возвращения. Россию они назвали страной с теплым сердцем, а русский язык (переводчики, сопровождавшие китайских и японских художников общались на русском языке) связующим мир звеном.
Выставку положительно оценили и с российской стороны: галерею посетили Олег Леонидович Муковский, директор Санкт-Петербургского филиала фонда «Русский мир», Сергей Игоревич Богданов, проректор Санкт-Петербургского государственного университета, доктор филологических наук, профессор, председатель наблюдательного совета Российского общества преподавателей русского языка и литературы, заместитель председателя правления Фонда и Татьяна Владимировна Ласка, директор «Института искусств» Санкт-Петербургского государственного университета и заместитель генерального директора по научной работе Новгородского объединенного музея-заповедника. По их мнению «Мост на Запад» (так назывался проект, поддержанный фоном «Русский мир», в рамках которого проводится выставка) состоялся. Итогом выставки стало приглашение русских художников с выставками в Киото на ежегодный арт-фестиваль и Пекин в 2015 году.
Куратором выставки явилась кандидат искусствоведения, доцент кафедры журналистики и издательского бизнеса Школы гуманитарных наук ДВФУ Зотова Ольга.
Глава десятая. Закон созрел (продолжение)
Так значит вся трудность Крыленки и ГПУ была — только не ошибиться в выборе лиц. Но риск не велик: следственный брак всегда можно отправить в могилу. А кто пройдёт и решето и сито — тех подлечи, подкорми и выводи на процесс!
И в чём тогда загадка? Как их обработать? А так: вы жить хотите? (Кто для себя не хочет, тот для детей, для внуков.) Вы понимаете, что расстрелять вас, не выходя из двора ГПУ, уже ничего не стоит? (Несомненно так. А кто ещё не понял — тому курс лубянского выматывания.) Но и нам и вам выгоднее, если вы сыграете некоторый спектакль, текст которого вы сами же и напишите, как специалисты, а мы, прокуроры, разучим и постараемся запомнить технические термины. (На суде Крыленко иногда сбивается, ось вагона вместо оси паровоза.) Выступать вам будет неприятно, позорно — надо перетерпеть! Ведь жить дороже! — А какая гарантия, что вы нас потом не расстреляете? — А за что мы вам будем мстить? Вы — прекрасные специалисты и ни в чём не провинились, мы вас ценим. Да посмотрите, уже сколько вредительских процессов, и всех, кто вёл себя прилично, мы оставили в живых. (Пощадить послушных подсудимых предыдущего процесса — важное условие успеха будущего процесса. Так цепочкой и передаётся эта надежда до самого Зиновьева-Каменева.) Но уж только выполните все наши условия до последнего! Процесс должен сработать на пользу социалистическому обществу!
И подсудимые выполняют все условия…
Всю тонкость интеллектуальной инженерной оппозиции вот они подают как грязное вредительство, доступное пониманию последнего ликбезника. (Но ещё нет толчёного стекла, насыпанного в тарелки трудящихся, — до этого ещё и прокуратура не додумалась.)
Затем — мотив идейности. Они начали вредить? — из враждебной идейности, но теперь дружно сознаются? — опять-таки из идейности, покорённые (в тюрьме) пламенным доменным ликом 3-го года Пятилетки! В последних словах они хотя и просят себе жизни, но это — не главное для них. (Федотов: «Нам нет прощения! Обвинитель прав!») Для этих странных подсудимых сейчас, на пороге смерти, главное — убедить народ и весь мир в непогрешимости и дальновидности советского правительства. Рамзин особенно славословит «революционное сознание пролетарских масс и их вождей», которые «сумели найти неизмеримо более верные пути экономической политики», чем учёные, и гораздо правильней рассчитали темпы народного хозяйства. Теперь «я понял, что надо сделать бросок, что надо сделать скачок [Вот как у нас говорилось, в 1930, когда Мао ещё ходил в молодых.], что надо штурмом взять…» (стр. 504) и т.д. Ларичев: «Советский Союз не победим отживающим капиталистическим миром.» Калинников: «Диктатура пролетариата есть неизбежная необходимость. …Интересы народа и интересы советской власти сливаются в одну целеустремлённость.» Да кстати и в деревне «правильна генеральная линия партии, уничтожение кулачества». Обо всём у них есть время посудачить в ожидании казни… И даже для такого предсказания есть такой проход в горле раскаявшихся интеллигентов: «По мере развития общества индивидуальная жизнь должна суживаться… Коллективная воля есть высшая форма» (стр. 510).
Так усилиями восьмерной упряжки достигнуты все цели процесса:
1. Все недостачи в стране, и голод, и холод, и безодёжье, и неразбериха, и явные глупости — всё списано на вредителей-инженеров.
2. Народ напуган нависшей интервенцией и готов к новым жертвам.
3. Инженерная солидарность нарушена, вся интеллигенция напугана и разрознена.
И чтоб сомнений не оставалось, эту цель процесса ещё раз отчётливо возглашает Рамзин:
«Я хотел, чтобы в результате теперешнего процесса Промпартии на тёмном и позорном прошлом всей интеллигенции… можно было поставить раз и навсегда крест» (стр. 49).
Туда ж и Ларичев: «Эта каста должна быть разрушена… Нет и не может быть лояльности среди инженерства!..» (стр. 508). И Очкин : интеллигенция «это есть какая-то слякоть, нет у неё, как сказал государственный обвинитель, хребта, есть безусловная бесхребетность… Насколько неизмеримо выше чутьё пролетариата» (стр. 509). (И всегда у пролетариата главное почему-то — чутьё… Всё через ноздри.)
И за что ж этих старателей расстреливать?.. Сперва объявлена казнь главным, но тут же сменено на десятки. (и поехал Рамзин устраивать теплотехническую шарашку.)
Так писалась десятилетиями история нашей интеллигенции — от анафемы 20-го года (помнит читатель: «не мозг нации, а говно», «союзник чёрных генералов», «наёмный агент империализма») до анафемы 30-го.
Удивляться ли, что слово «интеллигенция» утвердилось у нас как брань?
Глава десятая. Закон созрел (продолжение)
Теперь не я читателю, но пусть читатель мне разъяснит, в чём же пресловутая «загадка московских процессов 30-х годов» (сперва дивились «промпартии», потом перенеслась загадка на процессы партийных вождей)?
Ведь не две тысячи замешанных и не двести-триста вывели на суд, а только восемь человек. Хором из восьми не так уж немыслимо управлять. А выбрать Крыленко мог из тысячи, и два года выбирал. Не сломился Пальчинский — расстрелян (и посмертно объявлен «руководителем Промпартии», так его и поминают в показаниях, хоть от него ни словечка не осталось). Потом надеялись выбить нужное из Хренникова — не уступил им Хренников. Так сноска петитом один раз: «Хренников умер во время следствия.» Дуракам пишите петитом, а мы-то знаем, мы двойными буквами напишем: ЗАМУЧЕН ВО ВРЕМЯ СЛЕДСТВИЯ! (Посмертно и он объявлен руководителем «Промпартии». Но хоть бы один фактик от него, хоть бы одно показание в общий хор — нет ни одного. Потому что не дал ни одного!) И вдруг находка — Рамзин! Вот энергия, вот хватка! И чтобы жить — на всё пойдёт! А что за талант! В конце лета его арестовали, вот перед самым процессом — а он не только вжился в роль, но как бы не он и всю пьесу составил, и охватил гору смежного материала, и всё подаёт с иголочки, любую фамилию, любой факт. А иногда ленивая витиеватость: «Деятельность Промпартии была настолько разветвлена, что даже при 11-дневном суде нет возможности вскрыть с полной подробностью» (то есть: ищите! ищите дальше!). «Я твёрдо уверен, что небольшая антисоветская прослойка ещё сохранилась в инженерных кругах» (кусь-кусь, хватайте ещё!). И до чего способен: знает, что загадка, и загадку надо художественно объяснить. И, как палка бесчувственный, вдруг находит в себе «черты русского преступления, для которого очищение — во всенародном покаянии».
Рамзин незаслуженно обойдён русской памятью. Я думаю, он вполне выслужил стать нарицательным типом цинического и ослепительного предателя. Бенгальский огонь предательства! Не он был один такой за эту эпоху, но он — на виду.
Глава десятая. Закон созрел (продолжение)
Так во вставной картине представилось нам бесплотное — и бесплодное! — видение истины. Расползлась режиссёрская работа, уже проговорился Федотов о бессонных ночах (!) в течение 8 месяцев его сидки; о каком-то важном работнике ГПУ, который пожал руку ему (?) недавно (так это был уговор? выполняйте свои роли — и ГПУ выполнит своё обещание?). Да вот уже и свидетели, хоть роли у них несравненно меньше, начинают сбиваться.
Крыленко — Вы принимали участие в этой группе?
Свидетель Кирпотенко — Два-три раза, когда разрабатывались вопросы интервенции.
Как раз это и нужно!
Крыленко (поощрительно) — Дальше!
Кирпотенко (пауза) — Кроме этого ничего не известно.
Крыленко побуждает, напоминает.
Кирпотенко (тупо) — Кроме интервенции мне больше ничего не известно (стр. 354).
А на очной ставке с Куприяновым у него же и факты не сходятся. Сердится Крыленко и кричит на бестолковых арестантов:
— Тогда надо сделать, чтобы ответы были одинаковы! (стр. 358).
Но вот в антракте, за кулисами, всё снова подтянуто к стандарту. Все подсудимые снова на ниточках, и каждый ожидает дёрга. И Крыленко дёргает сразу всех восьмерых: вот промышленники-эмигранты напечатали статью, что никаких переговоров с Рамзиным и Ларичевым не было и никакой «промпартии» они не знают, а показания подсудимых скорее всего вымучены пытками. Так что вы на это скажете?..
Боже! как возмущены подсудимые! Нарушая всякую очерёдность, они просят поскорее дать им высказаться! Куда делось то измученное спокойствие, с которым они несколько дней унижали себя и своих коллег! Из них просто вырывается клокочущее негодование на эмигрантов! Они рвутся сделать письменное заявление для газет — коллективное письменное подсудимых в защиту методов ГПУ! (Ну, разве не украшение, разве не бриллиант?)
Рамзин — Что мы не подвергались пыткам и истязаниям — достаточное доказательство наше присутствие здесь!
Так куда ж годятся те пытки, когда вывести на суд нельзя!
Федотов — Заключение в тюрьме принесло пользу не одному мне… Я даже лучше чувствую себя в тюрьме, чем на воле.
Очкин: и я, и я лучше!
Просто уж по благородству отказываются Крыленко и Вышинский от такой письменной коллективки. А — написали бы! а подписали бы!
Да может ещё у кого-нибудь подозрение таиться? Так товарищ Крыленко уделяет им от блеска своей логики: «Если допустить хотя бы на одну секунду, что эти люди говорят неправду — то почему именно их арестовали и почему именно эти люди заговорили?» (стр. 452)
Вот сила мысли! — и за тысячи лет не догадывались обвинители: сам факт ареста уже доказывает виновность! Если подсудимые невиновны — так зачем бы их тогда арестовали? А уж если арестовали — значит виноваты!
И действительно: почему б они заговорили?
«Вопрос о пытках мы отбросим в сторону!.. но психологически поставим вопрос: почему сознаются? А я спрошу: а что им оставалось делать?» (стр. 454).
(Иванов-Разумник пишет [Иванов-Разумник. «Тюрьмы и ссылки». Изд-во им. Чехова, Нью-Йорк, 1953.], что в 1938 он сидел с Крыленкой в одной камере, в Бутырках, и место Крыленко было под нарами. Я очень живо себе это представляю (сам лазил): там такие низкие нары, что только по-пластунски можно подползти по грязному асфальтовому полу, но новичок сразу никак не приноровится и ползёт на карачках. Голову-то он подсунет, а выпяченный зад так и останется снаружи. Я думаю, верховному прокурору было особенно трудно приноровиться, и его ещё не исхудавший зад подолгу торчал во славу советской юстиции. Грешный человек, со злорадством представляю этот застрявший зад, и во всё долгое описание этих процессов он меня как-то успокаивает.)
Да более того, развивает прокурор, если б это всё было правда (о пытках) — непонятно, что бы понудило всех единогласно, без всяких уклонений и споров так хором признаться?.. Да где они могли совершить такой гигантский сговор? — ведь они не имели общения друг с другом во время следствия!?
(Через несколько страниц уцелевший свидетель расскажет нам, где…)
Масштабная выставка, включающая произведения художников всего Приморского края, открывается сразу в нескольких залах Владивостока: 22 октября в 16 часов в залах Приморской организации Союза художников России (Алеутская, 14-а), 23 октября в 14 часов в Доме офицеров флота (Светланская, 48), 23 октября в 16 часов в Музейно-выставочном комплексе ВГУЭС (Гоголя, 41) и 24 октября в 16 часов в Музее современного искусства «Артэтаж-ДВФУ» (Аксаковская, 12). Это беспрецедентное событие в современной художественной жизни, подобного которому не было с 1990-х годов.
В настоящее время на Дальнем Востоке насчитывается двенадцать творческих организаций художников: три из них работают в Приморском крае. Владивосток, Находка и Уссурийск — три города, история которых тесно связана с историей изобразительного искусства не только Приморья и Дальнего Востока, но и всей России. Долгие годы существовавшие как единый организм, сегодня Приморская, Находкинская и Уссурийская организации обладают статусом самостоятельных, формально никак не связанных друг с другом, организаций. Однако в каждой из них мыслят свое начало от общей даты создания профессионального союза художников в 1938 году, помнят вехи развития изобразительного искусства, связанные с именами мастеров, проживавших во Владивостоке, Находке и Уссурийске и влиявших на общую картину художественной жизни.
Идея провести в Год культуры совместную выставку произведений художников всех трех организаций возникла на прошедшей в 2013 году 11-й региональной выставке «Дальний Восток» в Комсомольске-на-Амуре: именно там во время совместной работы председателей творческих организаций над экспозицией было решено провести большую выставку во Владивостоке. Тогда же было определено время — осенью 2014, через год после региональной.
События последних лет говорят о логичности и обусловленности временем этого движения навстречу друг другу: за последнее время в залах Приморской организации ВТОО «Союз художников России» прошли выставки Уссурийска и О. и И. Никитчик (Уссурийская организация ВТОО «Союз художников России»), передвижная выставка «Грани реализма» (автор проекта В. П. Лаханский, Находкинская организация ВТОО «Союз художников России»), российско-вьетнамская выставка «Маевка», объединившая художников Уссурийска и Владивостока. В галерее «Вернисаж» (Находка) и Доме художника (Уссурийск) также регулярно проходят выставки художников Владивостока и Приморского края.
Регулярно проводятся совместные пленэры, в том числе на о. Русский, что актуализировало идею творческой дачи в кампусе ДВФУ. В сентябре 2014 года произошло беспрецедентное для небольшого поселка событие — в Андреевке открылся Художественный музей им. К.П. Коваля с постоянной экспозицией, включающей произведения художников, работавших и работающих в Андреевке.
Большую роль в художественной жизни играет Дальневосточная государственная академии искусств, выступая инициатором конкурсов, выставок и изданий, которые объединяют художников разных территорий и позволяют наблюдать развитие традиций в области художественного образования. О стремлении к созданию общего пространства говорит инициатива, проявленная художниками и обеспеченная современными технологиями: весной 2014 года была создана специальная страница в социальной сети Facebook, которая пополняется силами художников, в том числе историческими фотографиями.
Эти процессы побудили художников Находки, Уссурийска, Владивостока, Артема, Кавалерово, г. Большой Камень, Преображения, Лесозаводска, Арсеньева представить свое творчество в рамках большой выставки, которая бы возродила традицию ежегодной краевой выставки, существовавшую в советское время. К выставке приурочен выход альбома, который издается при поддержке Дальневосточного филиала фонда «Русский мир».
Приморская организация союза художников России
Адрес: г. Владивосток, ул. Алеутская, 14а
Выставочный зал:
г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
17 октября в 16:00 Приморская государственная картинная галерея открывает выставку, посвящённую 70-летнему юбилею Владивостокского художественного училища.
Исполнительный комитет Владивостокского городского Совета депутатов трудящихся принял решение об открытии в г. Владивостоке художественного училища в военном 1944 году. Бывшие фронтовики и выпускники приморских школ, рабочие и моряки стали его первыми студентами. Это была единственная школа изобразительного искусства на территории Дальнего Востока.
В разные годы в училище работали удивительные педагоги: живописцы Ф.Н. Бабанин, И.И. Васильев, В.М. Кричевцев, В.И. Прокуров, Н. И. Клянин, В.С. Чеботарев, искусствовед В.И. Кандыба, историк Н.В. Медведская, скульптор З.И. Пипекина.
За 70 лет из стен училища вышло около двух тысяч молодых художников и дизайнеров. Многие его выпускники: Д.П. Косницкий, В.И. Прохоренко, В.Н. Старовойтов, П.Я. Рогаль, Г.М. Цаплин, Л.И. Яценко, Е. И. Дацко, А.К. Жоголева, Н.М. Тимофеев, Л.Т. Убираева, А. Ф. Литценбергер вернулись после окончания Дальневосточного педагогического института искусств и стали преподавателями в «Alma mater»
Экспозиция выставки, посвящённая юбилею Владивостокского художественного училища (ныне – Приморского краевого художественного колледжа) составлена из разноплановых произведений живописи и графики советского времени и последних лет.
Приморская государственная картинная галерея
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Алеутская, 12
Телефон: +7 (423) 241-1144, 241-1195
URL: www.primgallery.com
График работы: понедельник — четверг с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
Адрес: 690106, г. Владивосток, Партизанский проспект, 12
Телефон: +7 (423) 242-7748
График работы: понедельник — четверг, суббота — воскресенье с 9:00 до 18:00, пятница с 9:00 до 17:00
С декабря 2014 года Центр современного искусства «ЗАРЯ» предоставит возможность художникам из любой точки России и мира жить и работать во Владивостоке в течение двух недель или одного месяца на условиях реализации собственного художественного проекта.
Арт-резиденция на базе Центра современного искусства «ЗАРЯ» – это первое на Дальнем Востоке место интенсивного художественного обмена и важный шаг в сторону развития локальной художественной среды и оживления культурного ландшафта. Ключевая задача резиденции – поддержка профессионалов в области современного искусства.
«Арт-резиденция дает возможность удовлетворить две самые важные потребности современных художников – воплощать проекты и налаживать профессиональные связи, – отметила куратор ЦСИ «ЗАРЯ» Алиса Багдонайте. – Мы надеемся, что проект станет тонизирующей инъекцией творческих сил во Владивосток. Это поможет раскрыть потенциал города как места реализации художников, которые получат здесь институциональную поддержку. Важно, что такой проект дает одинаково мощный импульс как для тех, кто приезжает, так и для тех, кто живет здесь».
К участию в художественной резиденции при Центре современного искусства ЗАРЯ приглашаются художники, работающие в жанре живописи, графики, фото, видео, скульптуры, инсталляции, перформанса, хореографии, театра, музыки и уличного искусства. Приоритет отдается проектам, ориентированным на работу с локальным контекстом.
Продолжительность резиденции – на выбор 2 недели или 1 месяц. Участнику предоставляются бесплатно студия для проживания и оборудованная мастерская на территории Центра современного искусства «ЗАРЯ», а также частично оплачиваются расходы на материалы. Резиденция готова полностью или частично покрыть авиаперелет и/или ж/д билет, а также предложить грант успешным кандидатам. Каждая заявка рассматривается индивидуально, а также потенциально служит материалом для будущих выставочных проектов ЦСИ «ЗАРЯ».
Набор заявок на первое полугодие (декабрь 2014 — май 2015) будет осуществляться до 30 ноября. Программа резиденции на этот период будет обнародована в начале декабря.
Второй набор заявок (на лето-осень 2015) будет производиться с 10 января по 28 февраля. Программа резиденции на этот период будет сформирована до конца весны.
Форма заявки и требования к остальным документам доступны на сайте ЦСИ ЗАРЯ в разделе «Художникам».
Контактное лицо: Яна Гапоненко,
координатор программы арт-резиденции
Телефон: +7 (914) 680-8280
e-mail: yana.gaponenko@gmail.com
Центр современного искусства «Заря»
Адрес: г. Владивосток, проспект 100 лет Владивостоку, 155, цех 2, подъезд 10
Телефон: +7 (423) 231-7100
URL: zaryavladivostok.ru
График работы: понедельник — четверг с 12 до 20, пятница — воскресенье с 11 до 22, вход бесплатный
«Идеальная среда. Lensmodern» — выставочный проект, в экспозицию которого вошло более 40 фотографий авторов, чьи имена можно с полным правом отнести к самым громким в мире современной фотографии. Имена — ставшие примером и источником вдохновения для последователей, в числе которых не менее прославленные мастера. И каждое из них – это свой особый стиль и уникальный путь в фотографии. Однако данная выставка — это не просто отбор «правильных» фотографий. В первую очередь, это дорога нашего восприятия и осмысления реальности, познания себя и своего ближнего.
Наша «встреча» с фотографией может быть мимолетной, но при этом каждый раз запускается некая реакция, будоражащая нашу мысль, наш интеллектуальный и культурный опыт. Очарование или отторжение, скука, интерес или восторг всегда берут начало в более или менее осознанных внутренних моделях, которые в свою очередь являются результатами постоянного взаимодействия с культурой. И все же этим не ограничиваются наши чувства. Их спектр, возникающий при просмотре визуальных образов, может быть намного больше, что способно удивить нас самих…
Выставку во Владивостоке представляет один из основателей и директоров Lensmodern Рольф Гобитс (Лондон, Великобритания), приглашенный профессор ДВФУ. На сегодняшний день Lensmodern пользуется заслуженной славой международного фотографического агентства, которое ставит своей целью архивировать, систематизировать, показывать и распространять наиболее значимые снимки наиболее талантливых авторов со всего мира. Lensmodern был задуман и создан группой фотографов, которые не смотря на их всевозможные награды и признание как в профессиональной среде, так и среди широкой общественности, постоянно сталкивались с трудностями в поиске агентов, ценящих качество выше количества, которые могли бы продавать не только репортажные или заказные изображения, но и фотографии как произведения искусства. Поскольку их поиски оставались многие годы бесплодными, они пришли к выводу, что единственное решение – стать самим во главе необходимой им организации. Созданное фотографами для фотографов, Lensmodern включает в себя он-лайн галерею, представляющую лучшие снимки, что, в свою очередь, обеспечивает агентству уникальное место в фотографическом сообществе. Одной из гарантий высоких стандартов агентства является то, что войти в список фотографов Lensmodern можно только по приглашению директоров тем авторам, чьи работы уже имеют статус «исключительных».
Юлия Климко
Галерея «Арка»
Адрес: 690091, г. Владивосток, ул. Светланская, 5
Телефон: +7 (423) 241-0526, факс: +7 (423) 232-0663
URL: www.arkagallery.ru
График работы: вторник — суббота с 11 до 18, вход бесплатный
Глава десятая. Закон созрел (продолжение)
Чтобы восстановить авторитет и престиж инженерства, ему действительно нужно объединиться и выручать друг друга — они все под угрозой. Но для такого объединения не нужна никакая конференция, никакие членские билеты. Как всякое взаимопонимание умных, чётко мыслящих людей, оно достигается немногими тихими, даже случайно сказанными словами, голосования совершенно не нужны. В резолюциях и партийной палке нуждаются лишь ограниченные умы. (Вот этого никак не понять Сталину, ни следователям, ни всей их компании! — у них нет опыта таких человеческих взаимоотношений, они такого никогда не видели в партийной истории!) Да такое единство давно уже существует между русскими инженерами в большой неграмотной стране, оно уже проверено несколькими десятилетиями — но вот его заметила новая власть и встревожилась.
А тут наступает 1927 год. Куда испарилось благоразумие НЭПа! — да оказывается весь НЭП был циничный обман. Выдвигают взбалмошные нереальные проекты сверхиндустриального скачка, объявляются невозможные планы и задания. В этих условиях — что делать коллективному инженерному разуму — инженерной головке Госплана и ВСНХ? Подчиниться безумию? Отойти в сторону? Им-то самим ничего, на бумаге можно написать любые цифры, — но «нашим товарищам, практическим работникам, будет не под силу выполнять эти задания». Значит, надо постараться умерить эти планы, разумно отрегулировать их, самые чрезмерные задания вовсе устранить. Иметь как бы свой инженерный Госплан для корректировки глупостей руководителей — и самое смешное, что в их же интересах! и в интересах всей промышленности и народа, ибо всегда будут отводиться разорительные решения и подниматься с земли пролитые и просыпанные миллионы. Среди общего гама о количестве, о плане и переплане — отстаивать «качество — душу техники». И студентов воспитывать так.
Вот она, тонкая нежная ткань правды. Как было.
Но высказать это вслух в 1930 году? — уже расстрел!
А для ярости толпы — этого мало, не видно!
И поэтому молчаливый и спасительный для всей страны сговор инженерства надо перемалевать в грубое вредительство и интервенцию.
Глава десятая. Закон созрел (продолжение)
Весь процесс Крыленко принуждает подсудимых пригибаться и извиняться, что они — «малограмотны», «безграмотны» в политике. Ведь политика — это гораздо труднее и выше, чем какое-нибудь металловедение или турбостроение! Здесь тебе ни голова не поможет, ни образование. Нет, ответьте, с каким настроением вы встретили Октябрьскую революцию? — Со скепсисом. — То есть, сразу враждебно? Почему? Почему? Почему?
Донимает их Крыленко своими теоретическими вопросами — и из простых человеческих обмолвок, не по ролям, приоткрывается нам ядро правды — что было на самом деле, из чего выдут весь пузырь.
Первое, что инженеры увидели в октябрьском перевороте — развал. (И действительно начался развал на много лет.) Ещё они увидели — лишение простейших свобод. (И эти свободы уже никогда не вернулись.) Как могли инженеры воспринять диктатуру рабочих — этих своих подсобников в промышленности, мало квалифицированных, не охватывающих ни физических, ни экономических законов производства, — но вот занявших главные столы, чтобы руководить инженерами? Почему инженерам не считать более естественным такое построение общества, когда его возглавляют те, кто могут разумно направить его деятельность? (И, обходя лишь нравственное руководство обществом, — разве не к этому ведёт сегодня вся социальная кибернетика? Разве профессиональные политики — не чирьи на шее общества, мешающие ему свободно вращать головой и двигать руками?) И почему инженерам не иметь политических взглядов? Ведь политика — это даже не род науки, это — эмпирическая область, не описываемая никаким математическим аппаратам да ещё подверженная человеческому эгоизму и слепым страстям. (Даже на суде высказывает Чарновский: «Политика должна всё-таки до известной степени руководиться выводами техники».)
Дикий напор военного коммунизма мог только претить инженерам, в бессмыслице инженер участвовать не может — и вот до 1920 года большинство их бездействует, хотя и бедствует пещерно. Начался НЭП — инженеры охотно приступили к работе: НЭП они приняли за симптом, что власть образумилась. Но увы, условия не прежние: инженерство не только рассматривается как социально-подозрительная прослойка, не имеющая даже права учить своих детей; инженерство не только оплачивается неизмеримо ниже своего вклада в производство; но спрашивая с него успех производства и дисциплину на нём — лишили его прав эту дисциплину поддерживать. Теперь любой рабочий может не только не выполнить распоряжения инженера, но — безнаказанно его оскорбить и даже ударить, — и как представитель правящего класса рабочий при этом всегда прав.
Крыленко возражает — Вы помните процесс Ольденборгера? (То есть, как мы его, де, защищали.)
Федотов — Да. Чтоб обратить ваше внимание на положение инженера, нужно было потерять жизнь.
Крыленко (разочарованно) — Ну, так вопрос не стоял.
Федотов — Он умер и не он один умер. Он умер добровольно, а многие были убиты. («Процесс Промпартии», стр. 228.)
Крыленко молчит. Значит, правда. (Перелистайте ещё процесс Ольденборгера, вообразите ту травлю. И с концовкой: «многие были убиты».)
Итак, инженер во всём виноват, когда он ещё ни в чём не провинился! А ошибись он где-то действительно, ведь он человек, — так его растерзают, если коллеги не прикроют. Разве они оценят откровенность?.. Так иногда инженеры вынуждены и солгать перед партийным начальством?
