3 мая с 12 до 19 часов в музее современного искусства «Артэтаж» пройдёт выставка авторской одежды и аксессуаров дизайнеров Владивостока «Красивый маркет». Организаторы: «CREATIVESPOT», «Агентство нестандартных решений» (г.Владивосток).
Персональная выставка Заслуженного художника РФ Ивана Дункая откроется 30 апреля в 16 часов в залах Приморского краевого отделения ВТОО «Союз художников России». Искусство Ивана Дункая самобытно: выросший на земле удэге, он впитал культуру и национальный дух своего народа, чтобы выразить позже их на полотнах. Иван Дункай сегодня живет и работает в Уссурийске. Он обращается к разным темам — пейзажа (образы Приморья, реки Бикин, таежные распадки), исторической картины (работа Ивана Дункая, представленная на 11-й региональной выставке «Дальний Восток» в 2013 году, посвященная событиям из чжурчженьского периода Приморского края, привлекал большое внимание зрителей), портрету.
Героями портретов становятся родные художника, так называемый ближний круг, в чертах которых И. Дункай видит черты своего народа, жители села Красный Яр. Отдельной темой звучат в творчестве художника образы Дерсу Узала и В. К. Арсеньева. Этим художник вносит свой вклад не только в изобразительное искусство, но и в краеведение. Заслуги И. Дункая в этом направлении отмечены премией В. К. Арсеньева: в 2002 году он стал лауреатом премии за художественное воплощение образов В. К. Арсеньева и народа удэге.
Национальный колорит полотен И. Дункая, образы коренной культуры одного из малых народов Приморья, увы, сегодня малочисленного, очень привлекателен для коллекционеров. Работы Ивана Дункая охотно приобретают в частные коллекции США, Германии, Канады, Японии, Корея и др. стран.
В новой выставке представлено более 80 работ разных жанров. Также художник решил представить уникальный опыт — иконопись.
С 25 апреля по 11 мая Приморская государственная картинная галерея проводит персональную выставку одного из наиболее одаренных и плодотворно работающих приморских художников — Геннадия Омельченко (г. Находка). Несмотря на то, что Омельченко нередко радует своих поклонников вернисажами, экспозиция в залах Приморской галереи обещает стать самым полным ретроспективным показом различных граней таланта художника — живописца, графика, скульптора, автора инсталляций.
Определяющими чертами творческой личности автора являются острый ум, склонный к сопоставлениям и обобщениям жизненных наблюдений, поэтическая душа, взыскующая Идеала и Красоты; стремление к личной свободе и общественной социальной справедливости.
На выставке будут представлены около семидесяти произведений. Период времени создания — с 1982 по 2014 год. Стилистические направления — от реализма до неомодернизма. Выставка заряжает оптимизмом, энергией внутреннего бунта против косности и конформизма, соглашательства и равнодушия. В рамках выставки предполагается проведение творческих встреч и мастер-классов.
Без преувеличения можно сказать, что художник Геннадий Алексеевич Омельченко и его творчество являются культурным достоянием жителей Приморского края. Посетите выставку — увидите сами!
Дело «Русских Ведомостей». Этот суд, из самых первых и ранних, — суд над словом. 24 марта 1918 года эта известная «профессорская» газета напечатала статью Савинкова «С дороги». Охотнее схватили бы самого Савинкова, но дорога проклятая, где его искать? Так закрыли газету и приволокли на скамью подсудимых престарелого редактора П.В. Егорова, предложили ему объяснить: как посмел? ведь 4 месяца уже Новой Эры, пора привыкнуть!
Егоров наивно оправдывается, что статья — «видного политического деятеля, мнения которого имеют общий интерес, независимо от того, разделяются ли редакцией». Далее, он не увидел клеветы в утверждении Савинкова: «не забудем, что Ленин, Натансон и К° приехали в Россию через Берлин, то есть что немецкие власти оказали им содействие при возвращении на родину», — потому что на самом деле так и было, воюющая кайзеровская Германия помогла товарищу Ленину вернуться.
Восклицает Крыленко, что он и не будет вести обвинения по клевете (почему же?..), газету судят за попытку воздействия на умы! (А разве смеет газета иметь такую цель?!)
Не ставится в обвинение газете и фраза Савинкова: «надо быть безумцем-преступником, чтобы серьёзно утверждать, что международный пролетариат нас поддержит», — потому что он ведь нас ещё поддержит…
За попытку же воздействия на умы приговор: газету, издаваемую с 1864 года, перенесшую все немыслимые реакции — Уварова, Победоносцева, Столыпина, Кассо и кого там ещё, — ныне закрыть навсегда! (За одну статью и — навсегда! Вот так надо держаться у власти.) А редактору Егорову… стыдно сказать, как в какой-то Греции… три месяца одиночки. (Не так стыдно, если подумать: ведь это только 18-й год! ведь если выживет старик — опять же посадят, и сколько раз ещё посадят!)
Как ни странно, но в те громовые годы так же ласково давались и брались взятки, как отвеку на Руси, как довеку в Союзе. И даже и особенно неслись даяния в судебные органы. И, робеем добавить, — в ЧК. Красно переплетённые с золотым тиснением тома истории молчат, но старые люди, очевидцы, вспоминают, что в отличие от сталинского времени судьба арестованных политических в первые годы революции сильно зависела от взяток: их нестеснительно брали и по ним честно выпускали. И вот Крыленко, отобрав лишь дюжину дел за пятилетие, сообщает нам о двух таких процессах. Увы, и Московский и Верховный Трибуналы продирались к совершенству непрямым путём, грязли в неприличии.
Итак, мы услышали от товарища Крыленки, что революционный трибунал — это не тот суд! В другой раз мы услышим от него, что трибунал — это вообще не суд: «Трибунал есть орган классовой борьбы рабочих, направленный против их врагов» и должен действовать «с точки зрения интересов Революции… имея в виду наиболее желательные для рабочих и крестьянских масс результаты» (стр. 73).
Люди не есть люди, а «определённые носители определённых идей». «Каковы бы ни были индивидуальные качества (подсудимого), к нему может быть применим только один метод оценки: это — оценка с точки зрения классовой целесообразности» (стр. 79).
То есть ты можешь существовать, только если это целесообразно для рабочего класса. А «если эта целесообразность потребует, чтобы карающий меч обрушился на головы подсудимых, то никакие… убеждения словом не помогут» (стр. 81), — ну, там доводы адвокатов и т.д. «В нашем революционном суде мы руководствуемся не статьями и не степенью смягчающих обстоятельств; в Трибунале мы должны исходить из соображений целесообразности» (стр. 524).
В те годы многие вот так: жили-жили, вдруг узнали, что существование их — нецелесообразно.
Следует понимать: не то ложится тяжестью на подсудимого, что он уже сделал, а то, что он сможет сделать, если его теперь же не расстреляют. «Мы охраняем себя не только от прошлого, но и от будущего» (стр. 82).
Ясны и всеобщи декларации товарища Крыленки. Уже во всём рельефе они надвигают на нас весь тот судебный период. Через весенние испарения вдруг прорезается осенняя прозрачность. И может быть — не надо дальше? не надо перелистывать процесс за процессом? Вот эти декларации и будут непреклонно применены.
Только, зажмурившись, представить судебный залик, ещё не украшенный золотом. Истолюбивых трибунальцев в простеньких френчах, худощавых, с ещё не разъеденными ряжками. А на обвинительной власти (так любит называть себя Крыленко) пиджачок гражданский распахнут и в воротном вырезе виден уголок тельняшки.
По-русски верховный обвинитель изъясняется так: «мне интересен вопрос факта!»; «конкретизируйте момент тенденции!»; «мы оперируем в плоскости анализа объективной истины». Иногда, глядишь, блеснёт и латинской пословицей (правда, из процесса в процесс одна и та же пословица, через несколько лет появляется другая). Ну да ведь и то сказать — за всей революционной беготнёй два факультета кончил. Что к нему располагает — выражается о подсудимых от души: «профессиональные мерзавцы!» И нисколько не лицемерит. Вот не нравится ему улыбка подсудимой, он ей и выляпывает грозно, ещё до всякого приговора: «А вам, гражданка Иванова, с вашей усмешкой, мы найдём цену и найдём возможность сделать так, чтобы вы не смеялись больше никогда!» (стр. 296, разрядка моя — А.С.).
Так что пустимся?..
Как мы видим наш город, его символы и смыслы? Как дизайнеры отображают, визуализируют свое видение Города в графическом дизайне? Совпадает ли наше внутреннее видение, ощущение Города с графикой решений дизайнеров – в плакатах, в афишах, в знаках, путеводителях, в вариантах разработок брендинга города Владивостока?
«Каждый город обладает своей фактурой, своеобразной пластикой архитектурой детали, формирующей общее впечатление от городской архитектурной среды. Маскароны – то ироничные, то снисходительные, то печальные, помещенные на фасады зданий, оживляют городскую среду, привнося в нее настроение и одухотворенность. Они – носители смысла, обращенного к человечеству, смысла мира, сотворенного задолго до нас» — считает О.Г. Обертас, автор книги «Каменные лики Владивостока».
В течение столетий определенный шрифт, форма букв или символ непосредственно соотносились с характеристиками местности, воплощая и передавая ее индивидуальность. Подобное использование шрифта и символа имеет одну общую особенность — все они обращены в прошлое. Что случается, если вы пробуете изменить образ Города, представляя картину его более оптимистичного будущего?
В 1970-е Нью-Йорк оказался на грани банкротства. Понимая, что только обратившись к каждому жителю, можно помочь Нью-Йорку «заработать» вновь, губернатор поручил Мильтону Глейзеру разработать рекламную кампанию. Так стикер «I love New York» стал эталонной частью города, произведя знаковые изменения в брендинге городов.
Что Город может предложить потребителю и инвестору в новой глобальной экономике, где дух Места и образ Города становятся все более важны? В 2013-м году студенты – дипломники Британской высшей школы дизайна разработали проект брендинга Владивостока и стратегию продвижения нашего города в Азиатско-Тихоокеанском регионе как Мирового города. Заказчиком проекта выступила мэрия Владивостока.
Эта выставка предлагает Вам сравнить внутреннее ощущение Города и внешнее – проекты и эскизы; задуматься — в чем оно, «лица необщее выражение» города Владивостока. Приглашаем Вас к разговору на эту тему: 30 июня 2014г состоится Круглый стол «Образы Владивостока – дизайн и решения» в рамках «WID-INTERIOR -2014. Всемирные дни интерьера во Владивостоке» в Музейно-выставочном комплексе ВГУЭС .
16 апреля в 14:00 в рамках мероприятий Года культуры Приморская государственная картинная галерея представляет выставку детского рисунка «Творить, чтобы жить», которая является совместным проектом с КГОАУ СПО «Приморский краевой колледж искусств» и дополняет лекторий «Студенческая филармония», тема которого: «Три музы». Участники мероприятия – студенты колледжа, учащиеся детских музыкальных и художественных школ.
В экспозицию вошли более 20 работ из фондов центра музейной педагогики галереи. Основную ее часть составляют лучшие рисунки конкурсов разных лет. Номинации этих конкурсов подтолкнули ребят к созданию замечательных произведений на темы балета, театра, музыки. Много интересных сюжетов юные художники предложили в теме цирк. Здесь и клоуны с разрисованными лицами в смешных нарядах, и бесстрашные дрессировщики, и виртуозные жонглеры. Яркая суть цирка отражена так же ярко в акварелях, гуаши и других техниках рисунка.
Выставка представляет несомненный интерес, как в художественном, так и в социокультурном плане. За каждой работой юного художника стоит большой труд подготовительных этюдов, поиски цветовых и композиционных решений, глубокое раскрытие темы, содержательность, достоверность.
19 и 20, 26 и 27 апреля в 18:00 в ЦСИ «Заря» пройдут Дни швейцарского документального кино. Мероприятие приурочено 200-летию установления дипломатических отношений между Швейцарией и Россией. Прийти на кинопоказы сможет любой желающий – вход свободный.
У россиян Швейцария ассоциируется с шоколадом, часами и сыром. Но мало кто знает, что сегодня это страна разнообразных технических инноваций – в том числе в области кинематографа и анимации. За последние 5 лет в стране снято в 2 раза больше документальных фильмов, чем игровых. Авторские кинодокументы швейцарских режиссеров – постоянные участники самых престижных кинофестивалей в Каннах, Берлине, Венеции. Четыре швейцарских фильма, завоевавших награды и симпатии критиков, будут представлены в ЦСИ «Заря.
19 апреля, 18:00 «Ключ от прачечной», 2013, Швейцария-Франция
Для жильцов дома №85 по улице Рю де Женев ключ от общей прачечной означает намного больше, чем просто ключ. С этим символом швейцарского порядка их отношения складываются весьма непросто. Квартиры в доме распределяет швейцарский «собес», и обитатели социального жилья вынуждены мириться с тем, что стиральные машины установлены в крошечной комнате в вестибюле здания, а не в просторном подвале, как это обычно бывает. В подвале расположился бордель. Чтобы избавиться от вечного бардака в тесной прачечной, домовладелец нанимает на работу Клаудину, которая должна следить за чистотой и порядком…
Фильм удостоен премии «SSA/Suissimage» за лучший швейцарский полнометражный фильм на кинофестивале Visions du Reel в Нионе.
20 апреля, 18:00 «Зимние странники», 2012, Швейцария
Каждую зиму Кароль и Паскаль отправляются в путь со своими тремя ослами, четырьмя собаками и овечьим стадом в тысячу голов. Три месяца они мужественно противостоят стуже и непогоде. Единственной защитой от холода служат брезент и несколько овечьих шкур. Кочующие пастухи встречают на своем пути виллы, железнодорожные пути и промзоны. Им попадаются друзья-фермеры и новые обитатели этих территорий – переселившиеся в сельскую местность горожане, каждый день путешествующие на работу обратно в город. Глазами современников странствия пастухов выглядят настоящим приключением.
Фильм Фон Штюрлера возвращает нас к истокам и ставит неожиданные вопросы о том, куда движется современное общество. Кино стало лауреатом многочисленных наград, в том числе Премии Европейской киноакадемии за лучший документальный фильм 2012 года.
26 апреля, 18:00 «Черные бабочки», 2013, Швейцария
Мишу – холостяк, привыкший к отношениям без обязательств. По ночам он работает таксистом: возит трех постоянных клиентов – весьма бойких дам, с которыми невольно сближается. Это приводит к странным взаимоотношениям, в которых переплетаются зависимость и власть, любовь и жестокость…
27 апреля, 18:00 «Королевские минеральные воды», 2012, Швейцария
Эльза возвращается на родину, в португальский городок Калдаш-да-Раинья, где был построен первый курзал в мире. Она хочет навестить свою мать. Этот простой сюжет становится фоном, на котором перед зрителями предстает образ города, его жители со своими загадочными занятиями, а также моменты из истории семьи Эльзы. Фильм снят в импрессионистской манере, как трогательный «микс» прошлого и настоящего, мечтаний и реальности.
Кино удостоено премии Международного фестиваля короткометражных фильмов в Белу-Оризонти (Бразилия) за лучший короткометражный фильм международного конкурса 2012 года.
«Дни швейцарского документального кино» в ЦСИ ЗАРЯ проходят при поддержке посольства Швейцарии в России.
Вот попал к нам от доброхотов неуничтоженный экземпляр книги обвинительных речей неистового революционера, первого рабоче-крестьянского наркомвоена, Главковерха, потом — зачинателя Отдела Исключительных Судов Наркомюста (готовился ему персональный пост Трибуна, но Ленин этот термин отменил [Ленин. Cобр. соч., 5 изд., т. 36, стр. 210.]), славного обвинителя величайших процессов, а потом разоблачённого лютого врага народа Н.В. Крыленко [Н.В. Крыленко. «За пять лет (1918-1922)». Обвинительные речи по наиболее крупным процессам, заслушанным в Московском и Верховном Революционных Трибуналах. ГИЗ, М-Пгд, 1923.]. И если всё-таки хотим мы провести наш краткий обзор гласных процессов, если затягивает нас искус глотнуть судебного воздуха первых послереволюционных лет — нам надо суметь прочесть эту книгу. Другого не дано. А недостающее всё, а провинциальное всё надо восполнить мысленно.
Разумеется, предпочли бы мы увидеть стенограммы тех процессов, услышать загробно драматические голоса тех первых подсудимых и тех первых адвокатов, когда ещё никто не мог предвидеть, в каком неумолимом череду будет всё это проглатываться — и с этими ревтрибунальцами вместе.
Однако, объясняет Крыленко, издать стенограммы «было неудобно по ряду технических соображений» (стр. 4), удобно же — только его обвинительные речи да приговоры трибуналов, уже тогда вполне совпадавшие с требованиями обвинителя.
Мол, архивы московского и верховного ревтрибуналов оказались (к 1923 году) «далеко не в таком порядке… По ряду дел стенограмма… оказалась настолько невразумительно записанной, что приходилось либо вымарывать целые страницы, либо восстанавливать текст по памяти» (!), а «ряд крупнейших процессов» (в том числе — по мятежу левых эсеров, по делу адмирала Щастного, по делу английского посла Локкарта) «прошёл вовсе без стенограммы» (стр. 4-5).
Странно. Осуждение левых эсеров была не мелочь — после Февраля и Октября это был третий исходный узел нашей истории, переход к однопартийной системе в государстве. И расстреляли немало. А стенограмма не велась.
А «военный заговор» 1919 года «ликвидирован ВЧК в порядке внесудебной расправы» (стр. 7), так вот тем и «доказано его наличие» (стр. 44). (Там всего арестовано было больше 1000 человек [М.Я. Лацис. «Два года борьбы…», стр. 46.] — так неужто на всех суды заводить?)
Вот и рассказывай ладком да порядком о судебных процессах тех лет…
Но важные принципы мы всё-таки узнаём. Например, сообщает нам верховный обвинитель, что ВЦИК имеет право вмешиваться в любое судебное дело. «ВЦИК милует и казнит по своему усмотрению неограниченно» (стр. 13, разрядка моя — А.С.). Например, приговор к 6 месяцам заменял на 10 лет (и, как понимает читатель, для этого весь ВЦИК не собирался на пленум, а поправлял приговор, скажем, Свердлов в кабинете). Всё это, объясняет Крыленко, «выгодно отличает нашу систему от фальшивой теории разделения властей» (стр. 14), теории о независимости судебной власти. (Верно, говорил и Свердлов: «Это хорошо, что у нас законодательная и исполнительная власть не разделены, как на Западе, глухой стеной. Все проблемы можно быстро решать». Особенно по телефону.)
Ещё откровеннее и точнее в своих речах, прозвеневших на тех трибуналах, Крыленко формулирует общие задачи советского суда, когда суд был «одновременно и творцом права (разрядка Крыленко)… и орудием политики (стр. 3, разрядка моя — А.С.).
Творцом права — потому что 4 года не было никаких кодексов: царские отбросили, своих не составили. «И пусть мне не говорят, что наш уголовный суд должен действовать, опираясь исключительно на существующие писанные нормы. Мы живём в процессе Революции…» (стр. 407). «Трибунал — это не тот суд, в котором должны возродиться юридические тонкости и хитросплетение… Мы творим новое право и новые этические нормы,» (стр. 22, разрядка моя — А.С.). «Сколько бы здесь ни говорили о вековечном законе права, справедливости и так далее — мы знаем… как дорого они нам обошлись» (стр. 505, разрядка моя — А.С.).
(Да если ваши сроки сравнивать с нашими, так, может, не так и дорого? Может, с вековечной справедливостью — поуютнее?..)
Потому не нужны юридические тонкости, что не приходится выяснять — виновен подсудимый или невиновен: понятие виновности, это старое буржуазное понятие, вытравлено теперь (стр. 318).
А сколько ещё затягивало в те жернова совсем случайных, ну совсем случайных людей, уничтожение которых составляет неизбежную половину сути всякой стреляющей революции?
Вот дело толстовца И. Е-ва, 1919, рассказанное им самим сегодня. Ещё и в 1968 фамилии написать нельзя.
При объявлении всеобщей обязательной мобилизации в Красную армию (через год после: «Долой войну! Штык в землю! По домам!») в одной только Рязанской губернии до сентября 1919 было «выловлено и отправлено на фронт 54 697 дезертиров» [М.Я. Лацис. «Два года борьбы на внутреннем фронте». Стр., соответственно, 75, 70, 74.] (а сколько-то ещё на месте пристрелено для примера). Е-в же не дезертировал вовсе, а открыто отказывался от военной службы по религиозным соображениям. Он мобилизован насильно, но в казармах не берёт оружия, не ходит на занятия. Возмущённый комиссар части передаёт его в ЧК с запискою: «не признаёт советской власти». Допрос. За столом трое, перед каждым по нагану. «Видели мы таких героев, сейчас на колени упадёшь! Немедленно соглашайся воевать, иначе тут и застрелим!» Но Е-в твёрд: он не может воевать, он — приверженец свободного христианства. Передаётся его дело в рязанский городской Ревтрибунал.
Открытое заседание, в зале — человек сто. Любезный старенький адвокат. Учёный обвинитель (слово «прокурор» запрещено до 1922) Никольский, тоже старый юрист. Один из заседателей пытается выяснить у подсудимого его воззрение («как же вы, представитель трудящегося народа, можете разделять взгляды аристократа графа Толстого?»), председатель Трибунала обрывает и не даёт выяснять. Ссора.
Заседатель — Вот вы не хотите убивать людей и отговариваете других. Но белые начали войну, а вы нам мешаете защищаться. Вот мы отправим вас к Колчаку, проповедуйте там своё непротивление!
Е-в — Куда отправите, туда и поеду.
Обвинитель — Трибунал должен заниматься не всяким уголовным деянием, а только контрреволюционным. По составу преступления требую передать это дело в народный суд.
Председатель — Ха! Деяние! Ишь ты какой законник! Мы руководствуемся не законами, а нашей революционной совестью!
Обвинитель — Я настаиваю, чтобы вы внесли моё требование в протокол.
Защитник — Я присоединяюсь к обвинителю. Дело должно слушаться в обычном суде.
Председатель — Вот старый дурак! Где его выискали?
Защитник — Сорок лет работаю адвокатом, а такое оскорбление слышу первый раз. Занесите в протокол.
Председатель (хохочет) — Занесём! Занесём!
Смех в зале. Суд удаляется на совещание. Из совещательной комнаты слышны крики раздора. Вышли с приговором: расстрелять!
В зале шум возмущения.
Обвинитель — Я протестую против приговора и буду жаловаться в комиссариат юстиции!
Защитник — Я присоединяюсь к обвинителю!
Председатель — Очистить зал!!!
Повели конвоиры Е-ва в тюрьму и говорят: «Если бы, браток, все такие были, как ты, — добро! Никакой бы войны не было, ни белых, ни красных!» Пришли к себе в казарму, собрали красноармейское собрание. Оно осудило приговор. Написали протест в Москву.
Ожидая каждый день смерти и воочию наблюдая расстрелы из окна, Е-в просидел 37 дней. Пришла замена: 15 лет строгой изоляции.
Поучительный пример. Хотя революционная законность отчасти и победила, но сколько усилий это потребовало от председателя Трибунала! Сколько ещё расстроенности, недисциплинированности, несознательности! Обвинение — заодно с защитой, конвоиры лезут не в своё дело слать резолюцию. Ох, нелегко становиться Диктатуре Пролетариата и новому суду! Разумеется, не все заседания такие разболтанные, но и такое же не одно! Сколько ещё уйдёт лет, пока выявится, направится и утвердится нужная линия, пока защита станет заодно с прокурором и судом, и с ними же заодно подсудимый, и с ними же заодно все резолюции масс!
Проследить этот многолетний путь — благодарная задача историка. А нам — как двигаться в том розовом тумане? Кого опрашивать? Расстрелянные не расскажут, рассеянные не расскажут. Ни подсудимых, ни адвокатов, ни конвоиров, ни зрителей, хоть бы они и сохранились, нам искать не дадут.
И, очевидно, помочь нам может только обвинение.